– Чуешь-то чуешь… – примирительно сказал Сильвестр опуская угрожающий указующий перст, только, вместо того, чтобы думать только об одном покаянии в грехах тяжких содомии и беззакония, мыслями своими цепляешься то за князя Андрея Курбского, то за духовника Федора… А знать бы тебе надобно следующее, Федору Бармину биться бы и биться за твою душу Грешную, а он решил с дядьями твоими биться вместе с восставшими на них боярами – не до тебя, не до твоей души царской, коли решил собственную душу потешить, как извести Андрея Глинского, и низложить его старшего брата Михаила… Как на духу, скажу, люблю отца Федора, не чета я ему, последняя нищета, грешный, непотребный раб божий Сильвестришко, только не ему, а мне Господь повелел за душу твою побороться супротив Дьявола, заставить порвать тебя с грехами беззакония и содомии… – Сильвестр перекрестился и мучительно тяжело вздохнул. – Ничего плохого не скажу больше про твоего духовника Федора, исповедуйся и причащайся у него дальше с чистой совесть, если очистишь ее покаянием… А про друга твоего князя Андрея Курбского скажу только хорошее… Ты же не будешь запираться в своих содомских грехах?..
Иван задумчиво покачал головой и ничего не ответил. Сильвестр победно глянул на Ивана и протянул:
– То-то и оно… На правду не обижаются, царь православный… Знай одно, не было, нет и не будет у тебя лучше друга, чем князь ярославский Андрей Курбский, прапраправнук великого русского святого Федора Ярославского, Смоленского, первого князя Можайска… Города, куда ты собирался отъехать сразу после розыска и казни пойманных псевдозажигальников – отслужить молебен Николе Можайскому за помощь в подавлении бунта… А твой друг Андрей ради спасения души твоей сам пришел ко мне и все рассказал о твоих грехах, сомнениях и беззакониях, умаляя меня способствовать исправлению твоему, спасению души твоей ради Руси православной… К кому же быдло идти твоему лучшему другу? К владыке Макарию? Так ведь никогда бы не осмелился тот на великий духовный подвиг – напрямую к душе твоей обратиться, дунуть в нее, чтобы грех отмести навеки… К духовнику Федору, пекущемуся больше об низложении Глинских с другими боярскими партиями Шуйских и Захарьиных, чем о душе своего духовного воспитанника? И пошел печалиться о твоей душе князь Андрей Курбский прямым ходом ко мне, чтобы предотвратить новые беззакония твои и преступления – с казнями зажигальников, якобы Москву спаливших опрыскиванием ее улиц и церквей сердечными каплями…
– Но ведь было же осквернение храма Успенья, убийства несчастного Юрия под Владимирским образом – и это простить?.. – задыхаясь от собственного бессилия и тихого гнева на доносчика Андрея Курбского, прошептал Иван.
– И это тоже… – спокойным ровным голосом произнес Сильвестр. – …И знай до гроба, что без Андрея Курбского и меня, грешного, непотребного раба божьего Сильвестришка, никогда бы так рано в твоей жизни не было очистительного покаяния… А оно будет, твоей души покаяние, главное из семи христианских таинств, установленное самим Иисусом Христом для исправления заблудших… Читай перед покаянием…
С этими словами Сильвестр снова раскрыл перед Иваном Священное Писание с правилами и наставлениями, данными Вседержителем всем царям земным, всецело овладев потрясенными душой и сердцем впечатлительного юноши. Иван неторопливо читал раскрытые перед ним страницы, которые он когда-то затвердил наизусть, да в греховной суете и томлении духа запамятовал, заранее готовясь к слезам покаяния, думая о пришедшем святом отце-фанатике – ради его покаяния… Ведь смиренный иерей Сильвестр, не требуя себе никаких благ и богатства, ни чести, ни высоких чинов, пришел к нему, русскому царю, только для того, чтобы спасти его душу, ободрить венценосца, поставить его на путь духовного нравственного исправления – через покаяние…
«А я ведь никогда еще не каялся… – думал Иван, читая страницы Священного Писания. – Мог бы тогда после первых игрищ «в покойника с саваном» покаяться перед преподобным Макарием, да сам набросился на него с обличением пороков отцов церкви… Если уж отцы церкви погрязли в содомских и прочих грехах, то чего ждать от простых смертных?.. Но ведь я царь православный… Как грустно глядел на меня тогда владыка Макарий, обо всем догадывался – но все равно решился на венчания меня на царство Третьего Рима шапкой Мономаха… И вот после царского венчания и бракосочетания, когда я уже сам все грехи юности забыл, купаясь в любви Анастасии, приходит в кризисный миг поджога Москвы и бунта черни святой отец-фанатик и требует покаяния… И я готов исповедовать изустно грехи своей юности перед ним… Сильвестр простит меня, значит, его прощение равно будет разрешению от всех грехов самим Иисусом Христом, так что ты снова сделаешься невинным и освященным, как после крещения…. Но для действенности таинства необходимы мои искреннее сердечное раскаяние и твердое намерение исправить свою жизнь, вера в Иисуса Христа и надежда на его милосердие…»
