– Согрубил еси Богу, взирающему на тебя с Небес, так кайся, раб Божий, за грубство… Кайся – раз уподобился срамникам Содома и Гоморры… Или позабыл про библейский город Содом, один из пяти городов в цветущей долине Сиддим, при устье реки Иордана?.. Вспомни, что жители Содома – хананеи – все до одного, от властителей до простолюдинов, отличались крайним развращением нравов, доходившим до чудовищных противоестественных пороков, соития мужей с мужьями… Чем и навлекли на себя вместе с жителями других четырех городов – Гоморры и других страшный гнев Божий… Город сожжен был спавшим с неба огнем и провалился в бездну… Так в книге Бытия сказано… Много было с тех пор попыток открыть остатки Содома под водами Мертвого моря, но все они доселе остались безрезультатными… Печать свою несмываемую временем на содомском грехе Господь поставил… А в Москве-то кара Господа, обратившая в пепел дома и церкви, тоже на размышления наводит… Знаешь – какие?..
– Какие?.. – Слабо отозвался Иван.
– Содом весь грехом противоестественным был прокажен… Так что на всех Господь кару небесную обрушил и печать проклятья вечную – пепельную! – поставил…. А в Москве Вседержатель пожар страшный устроил из-за одного царя содомита и насильника и его нескольких прихлебателей… Чуешь разницу, змей дьявольский в образе царя православного?.. В Содоме все виноваты были, а в Москве больше всех царь повинен оказался! Кайся, блудливый срамник, введший в православный дом блудницу и грех содомский… По твоим грехам и Москва сгорела, а ты все валишь на безвинных чудаков, дома и церкви якобы кропившие сердечными каплями… Покаешься и отпустишь невинных, чтобы не умножать беззакония…
– Покаюсь и отпущу… Не умножу беззакония… – выдохнул Иван. – И почему-то с великой гадливостью и брезгливостью вспомнил своего друга Андрея Курбского, осмелившегося наушничать попу-фанатику о царских грехах молодости. И еще подумал Иван с просветленным сознанием: «Разве это беззаконие, если он накажет злых людишек, осмелившихся пойти на святотатство, убить под иконой Владимирской в храме Успения его дядю Юрия, пусть и грешника-сребролюбца? Разве это беззаконие, если будут наказаны после розыска и суда людишки черные, говорят, иудейского происхождения из Тавриды и Литвы, которые поджигали московские дома и церкви?.. Может, они вместе с московскими боярами, ненавистниками Глинских, и натравили чернь на несчастного Юрия, нарочно способствовали святотатству в храме Успенья, осквернению дома Царицы Небесной и русских святынь чудотворных?..»
Сильвестр гневно глянул на царя испепеляющим взором и снова взметнул ввысь угрожающий палец с обличительными словами:
– Говоришь – покаюсь, а сам думаешь – кто это рассказал Сильвестру о содомских грехах царя? Говоришь – не умножу беззакония, а сам лелеешь мысли разделаться с несчастными зажигальниками, схваченными под горячую руку, обвиненными в поджоге… Не допускаешь даже мыслишки, что по твоим царским винам столица обращена в пепел… Уже первый пожар был провозвестником гнева Божьего, но ты этого не понял, потому был и второй и третий самый страшный пожар… И пока не изменишь ты свою жизнь к лучшему и благочестивому образу будут новые пожары, которые окончательно испепелят все царство и самого царя… Ибо грозен Бог к нечестивцам и лукавцам, даже тем, которые бодрят свою душу слабую и грешную прозванием царя грозы… Ужасны мои пророчества насчет тебя, не изменившегося и помышляющего пагубы против Господа… А ты вместо того, чтобы думать об изменении своем и покаянии слезном вынашиваешь в душе тщеславные мыслишки докопаться до сути поджога, пытать до последнего схваченных несчастных людишек, объявленных твоими блюдолизами зажигальниками… Так, царь Иван или нет?..
Иван низко опустил голову и густо покраснел, смятенная душа его была в немыслимом страхе и трепете… Поп умнело вогнал в стыд и был рад этому. Сильвестр наклонился к Ивану, погрозил около самого носа угрожающим перстом и возвысил голос обличающего пророка:
– Не выйдет, царь, с такими греховными мыслями идти на покаяние… В ночи я услышал голос ангельский, завешавший мне твою совесть стеречь… Так Господь мне велел – устыдить тебя и пробудить твою совесть, чтобы спасти от пагубы душу твою… Даже преподобному владыке Макарию не дано такое, потому что тот согласно своему митрополичьему чину должен о всех душах твоих подданных беспокоиться, все их спасать, а не только одну царскую… А мне сам Господь устами ангела повелел стеречь твою душу, помочь спасти… Чуешь разницу между всесильным владыкой Макарием и ничтожным из ничтожных иереем Сильвестришкой, презревшим чины и положение ради спасения души царя православного… Отвечай – чуешь?..
– Чую… – выдохнул Иван и неожиданно подумал для себя: «Но ведь за спасение моей души должен отвечать духовник Федор…»
