– Душу исцелил, очистил твою, взяв ее на поруки, развращенный ум твой исправил… Рад, что ты покаялся, как грешник, убитый совестью и плачущий перед Богом в чувстве своего духовного унижения… Это главное… А публичного покаяния, царь-государь, не бойся… Публичному покаянию в древней восточной церкви подвергались не только падшие, но также впавшие в ересь и в особенно тяжкие грехи. Срок публичного покаяния в те времена был иногда очень продолжителен: покаяние. падших продолжалось по правилам Петра Александрийского 4 года, по правилам Анкирского собора – 6 лет, по правилам Первого Вселенского собора – 20 лет. По просьбам и настояниям гражданских властей срок публичного покаяния иногда сокращался; иногда такое сокращение делалось и по усмотрению самой церкви. Были в истории церкви и случаи добровольного публичного покаяния, как особый вид подвижничества благочестивых, по смирению, а не по действительной виновности. Грехи, от которых очищались публичным покаянием по суду церкви, были: святотатство, убийство, блуд, кровосмешение, оскорбление величества и делание фальшивой монеты…. Тебе это, царь-государь, не грозит… Слышал я и ранее в Новгороде, да и сейчас в Москве от приезжих с немецких земель, что в ортодоксальном лютеранстве существует лишь общее публичное покаяние и общее же разрешение, преподаваемое пастором…. На Руси Святой публичное покаяние царя перед народом будет полезно не только царю, но гораздо больше его подданным… Да и само царское покаяние не будет унизительным для кающегося: пышное и всенародное оно будет окружено блеском торжества…
– Будет и публичное всенародное покаяние царя… – пообещал со слезами на глазах Иван.
– А меня не бойся, считай, что твой грех я взял на свою душу… – тихо и проникновенно сказал Сильвестр. – …Только отпусти всех схваченных по розыску из темниц, забудь про святотатство – убийство Юрия Глинского в храме Успенья, устрой великую, воистину царскую амнистию для всех зажигальников и бунтовщиков – тебе сторицей воздастся… – Видя, что Иван покорно и жалко кивнул головой, Сильвест добавил. – …А после великой амнистии поезжай, царь православный, прочитав о правилах Вседержателя сонму земных царей в Святой книге… Поезжай скорее в свой Священный Николин град, где когда-то до владыка Макарий был простым игуменом Можайского Лужецкого монастыря до ухода в Новгород – благодаря твоему исправлению с помощью Макария там десятки новых церквей возведут и паломничество к Николе Можайскому Меченосцу, спасителю и покровителю первого русского царя устроится…
– После амнистии и публичного покаяния поеду обязательно в Священный Николин град… Обязательно припаду к Николе Можайскому Чудотворцу…
– И знай, царь, что мы с твоими друзьями-соратниками князем Андреем Курбским, да ложничим твоим, худородным дворянином Алексеем Адашевым, твои главные помощники в проведении новых реформ и усилении твоего царства Третьего Рима. Когда я сказал, чтобы ты не боялся священника, взявшего все твои грехи на свою душу, я имел в виду следующее… Православный священник обязан хранить исповедь в тайне – за огласку исповеданных ему грехов он подвергается по духовному регламенту лишению сана. А мне не нужны никакие церковные чины, достаточно мне самого низкого сана иерея, которым я воистину дорожу, как зеницей ока… Потому никогда и никто не узнает о твоих отпущенных грехах юности – об этом знают только два твоих духовных друга – князь Андрей Курбский, да последняя нищета, грешный, неисключимый, непотребный раб божий Сильвестришко…
И станет на целых тринадцать лет Сильвестр главным советчиком царя молодого, не будучи даже его духовником. И все тринадцать лет будет Сильвестр для Ивана Грозного угрожающим перстом, страшащим Небесным судом, где даже цари-государи дают ответ за свои грехи и грехи своих подданных…
И было не одно, а целых три публичных покаяния царя-государя – после амнистии всех схваченных зажигальников и бунтовщиков, унесших с собой тайну поджога Москвы, святотатства в храме Успения, да и таинственные детали бунта черни не в пользу партии Захарьиных-Романовых – в 1547, 1549 и 1550 годах. И царь Иван с великим жаром кающейся души, природной впечатлительностью и бурным темпераментом примерял на себя образ раскаявшегося в своих грехах царя-грешника перед своим народом – ради того, чтобы после покаяния снискать его новую великую любовью.
