Вроде много было сопутствующих благоприятных факторов для успешного казанского похода… В январе 1546 года в Казани произошел кровавый перневорот, ставленнику Крыма и Турции хану Сафа-Гирею пришлось бежать; из Москвы в Казань был послан царевич Шах-Али с тремя тысячами касимовских татар и тысячей русских конников. Али был снова возведен на казанский престол, но процарствовал там как московский вассал меньше месяца. К Казани Сафа-Гирей подошел с большим крымским и ногайским войском. И переметнувшиеся на сторону крымчака казанцы снова открыли Сафа-Гирею городские ворота. Вынудили неудачника Шах-Али бежать восвояси в Касимов на легкой струге. В Казани начались массовые казни, и около сотни знатных татар, союзников Шах-Али и московского государя бежали в Москву.
В феврале 1548 года царь выступил из Нижнего Новгорода на Казань и остановился на острове Роботке. Неожиданно грянувшие ранняя оттепель и проливные дожди помешали главному воеводе Дмитрию Бельскому вовремя переправить из Владимира пушки и пищали: много пушек и ратников провалились в полыньи волжские. Войско Иваново несло значительные потери до того, как вступило в бой с поджидавшими его в поле казанцами. Иван несколько дней подряд молился на острове в ожидании заморозков. Но все было тщетно, и царь был вынужден вернуться в Москву «со многими слезами». И это несмотря на то, что в бою в чистом поле московские воеводы, среди которых был и Андрей Курбский всего двумя полками разгромили превосходившее в численности войско татар. Однако хан Сафа-Гирей отступил в крепость, а без пушек думать о штурме Казани было нечего.
Потом Курбский печалился в Москве другу-царю:
– …Сердце слезами обливалось, когда перед нашим носом захлопнулись ворота крепости… Дошли до стен Казани, остановились, огляделись, и локотки от злости на себя и погоду стали кусать…
Иван усмехнулся и спросил друга с подначкой:
– Локотки кусали, что не удалось на плечах противника в город ворваться – так что ли?..
– А представь себе, ворвались бы туда хоть полком, и нам удержу не было бы… Хана Сафа-Гирея полонили бы – и конец войне, конец Казанскому ханству…
– На словах-то ты, друг ситный, всесилен – куда уж мне царю грешному, рабу Божьему, которого Сильвестришко твой распял на кресте ради устрашения грозного и покаяния вечного…
Курбский, услышав про Сильвестра, густо покраснел, неожиданно встал на колени и выдохнул со склоненной головой:
– Прости, государь… Прежде чем, твою душу взять в полон, он и мою взял… Только раньше твоей… Он же раньше тебя заставил меня каяться за грехи юности… Не мог я от него утаить свой юношеский грех содомии… И твой вместе со своим не мог утаить – про игрища «в покойника с саваном» и прочая и прочая жуть-муть похотливая, от которой, как вспомнишь сейчас, волосы дыбом встают… Прости, государь, если сможешь, что сболтнул чего лишнего на исповеди… Душу в железа обули, цепи и вериги накинули, может, до конца жизни земной…
– Да, ладно тебе, друг ситный Андрей… Теперь наши души единой цепью повязаны… Не разорвать их, как не сбежать от себя… Глядишь, лишь победой над казанцами неверными хоть как-то души грешные ублажить сумеем… А то долго им в слезах, страхе и печали пребывать им…
– Я с тобой, государь, навсегда… До последнего дыхания…
– Только много нам с тобой, всем нам надо сделать, чтобы разваленный и наполовину сожженный Третий Рим из канавы вытащить и на правильную колею поставить… А Казань брать надо… Без взятой Казани Третий Рим не возродится и не выстроится, так в пепле и головешках останется, если не рухнет в тартарары по пророчеству Сильвестра устрашающего…
– Прикажи снова выступать на Казань, государь…
– Боюсь, и второй поход сорвется… Как никак Бог любит Троицу… А Сидльвестр все время талдычит, что неуспехи наши военные оттого, что Господь гневается за грехи царя Третьего Рима… Не ведал бы Сильвестр о грехах царя, не пугал бы своими детскими страшилками…
– Ты, государь, снова мне пеняешь?..
– Да чего там пенять – Казань нужно брать… И после этого думать, куда Третий Рим разворачивать лицом священной войны – на юг к хану-крымчаку или на запад к королю с магистрами?.. Только надо государство сначала обустроить и орнанизовать… Так-то, Андрей…
– Верный я тебе, друг и помощник во всем, государь… Собирай в ближний круг самых надежных и верных людей…
– Вот и я, Андрей, давно задумал через «ближнюю» или «тайную» думу государство преобразовать и обустроить. Если надо, то и «большой» боярской Думе руки выламывать…
