Наступивший длительный период боярского правления временщиков из враждующих партий – при падении Захарьиных и обнищании самого Пересветова – стал олицетворением всех общественных зол, губивших русских воинников и грозивших поражению недостроенного Третьего Рима – благо несчастливый пример Второго Рима с поражением от неверных турок был у Москвы перед глазами… Вот и царь Иван задержал свое внимание на челобитной Пересветова благодаря светлым мыслям о недопущении «порабощения воинников» в православном государстве, где главенствующим всегда считалась вера. А Пересветов открывал глаза царю-государю на зло, чинимое лукавцами-ленивцами под прикрытием благочестивых фраз о доминанте веры… Только о поступках людей надо судить по их «правде» и «неправде», ибо «Бог не веру любит, а правду»
Когда Иван выговорил в глаза своему главному советчику Сильвестру главные мысли из челобитной Пересветова:
– Которая земля порабощена, в той земле зло сотворяется и всему царству оскудение великое выходит… В котором царстве люди порабощены, и в том царстве люди не храбры и к бою не смелы против недруга: они бо есть порабощены, и тот срама не боится, а чести себе не добывает, а рече тако: «Хотя и богатырь или не богатырь, однако есми холоп государев, иного имени не прибудет»… Воинник не должен быть холопом, рабом ни у кого, даже у государя…
– Скоро твой «воинник» откажется быть и рабом Божьим… – криво усмехнулся сутулый и постный Сильвестр. – И что тогда, царь-государь?.. Нужны тебе такие воинники, не считающие себя рабами Божьими и веру чтящими меньше, чем свободу и правду?..
Вот тогда-то и выдохнул Иван-государь главную мысль воинника Пересветова:
– А челобитчик Ивашка считает, что о поступках людей надо считать по их «правде», а не по слепой вере, ибо Бог не веру любит, а правду… Ему, Ивашке Пересветову тоже надобно каяться за грехи прошлые, как государю его и твоему?
Последнюю фразу Иван выдохнул с вызовом в лицо Сильвестру, пронизывая того испепеляющим взглядом. Тот выдержал прямой взгляд голубых горящих глаз царя, не спрятал своих зеленых кошачьих постных глаз и промолвил тихо:
– Обвиняет в лукавстве вельмож, его поработивших, а сам лукаво на веру ополчается… Будет лукавить, так черт задавит… Отлукавился от дела, полукавил б, да грешно…
– Только вся неправда от лукавого, Сильвестр… На лукавца славу темную пускают, чтобы замутить суть… А Ивашка за правду стоит насмерть…
– И какая же у него правда?..
– А такая у него правда, которую он не изложил на бумаге в челобитной, но велел передать мне через ближнего дьяка Михайлова, что убийственное святотатство в храме Успения подстроила иудейская партия Крыма и Литвы, натравившая вместе с известными тебе боярами чернь московскую на несчастного князя-грешника Юрия Глинского, брата моей матери, к отравлению которой также причастны литовские и крымские иудеи… Как, впрочем, и к убийству моего деда двоюродного Михаила Львовича Глинского… Такая вот правда… И к пожарам московским причастны не волхвы темные, а тайные иудеи, которых лицезрел нагоходец Василий Блаженный у храма Воздвижения…. Покаялся я перед тобой, Сильвестр, перед своими подданными покаялся на площади – пусть Господь Москву Третий Рим покарал за юношеские грехи его царя, пусть! Только правда воинников, таких, как Ивашка Пересветов, сильней неправды лукавцев…
– И кто же в стане лукавцев оказался против воинников непобедимых вместе с Пересветовым? – осклабился Сильвестр.
– Да все, кто пытается тайно веру над правдой возвысить… Так за веру держатся и стяжатели-иосифляне и нестяжатели из заволжских старцев и еретиков жидовствующих. Попробуй разберись, кто из них крепче стоит за веру?..
– Это точно, не разобрать… – зло улыбнулся Сильвестр. – …До тех пор, пока еретика на костер не определят люди разумные, во главе соборов стоящие…
– Только и здесь заминка выходит в твоих рассуждениях, Сильвестр. Узнал я, что на владыку Макария кто-то сильно давит, чтобы отменил он решение собора, на котором осудили Вассиана Патрикеева-Косого и Максима Грека… И среди давящих на митрополита твое имя называют, Сильвестр… Молчит пока владыка, не решился определить судьбу старца Святогорца… Я и сам встал бы на сторону Максима Грека, освободил бы того из тверского заточения по ходатайству митрополита… Да вот только Пересветов мне устно просил передать через ближнего дьяка Михайлова: мол, Михаила Юрьевича Захарьина, покровительствовавшего воиннику Пересветову, низложили и задвинули в тень темные силы из клубка иудейских и боярских партий…
– Странно, что мое имя упоминается как ходатая за философа Максима Грека… – промолвил Сильвестр, но не стал углубляться в рискованные рассуждения.
