Приход к власти Захарьиных способствовал выдвижению дьяка Ивана Висковатого и худородного дворянина Алексея Адашева. Организатор вместе с Адашевым приказов – новых органов центрального управления – Иван Михайлович Висковатый, из дворянского дома Висковатовых, отрасли князей Мещерских, пользовался особым расположением царя Ивана. Еще большего расположения царя добился его новый любимец, выходец из дворянских низов Алексей Федорович Адашев. Личный друг государя и Андрея Курбского Алексей Адашев на царской свадьбе удостоился чести быть «ложничим» и «мовником», то есть он стлал брачную постель государя и сопровождал новобрачного в баню. Благодаря же внушению Сильвестра после страшных московских пожаров и убиения в храме Успения Юрия Глинского Адашев стал пользоваться еще большим расположением царя.
После пожара, бунта черни и покаянного призыва Сильвестра, когда царю «вошел страх в душу и трепет в кости, смирился дух, и познаны были все согрешения», Иван, явно нерасположенный к знатным боярам, потенциальных сребролюбцев и изменников, приблизил к себе двух неродовитых, но лучших людей, Адашева и Висковатого. Иван нашел в них, а также в царице Анастасии и в митрополите Макарии, нравственную опору и сдержку своей испорченной с детства природы и направил мысли свои к благу Третьего Рима. Время правления Сильвестра, Адашева, Курбского Висковатого поначалу оказалось временем благотворных для земли русской реформ. Скрытая неприязнь царя Ивана к родовитым московским боярам получила новую пищу и направление в союзе с ближними «худородными» советниками, к которым царь относил даже «князя ярославского» Андрея Курбского, потомка смоленских Ростиславичей и святого благоверного Федора Ярославского.
Такой практичный реформатор, как Алексей Адашев был обязан бурной карьерой не только дружбе с царем и его милостям, но еще больше организации управляющих страной приказов и на редкость удачной в них повседневной службой. Различие между Пересветовым и Адашевым состояло в том, что первый воинник был по сути метателем-прожектером, а второй политическим организатором и творцом важных для государства практических дел без всякой тени прожектерства. Воззрения воинника отличались стройностью и последовательностью, но были далеки от неотложных нужд преобразований в реформируемом государстве, за которыми стоял Адашев. К тому же резкие обвинения воинником ленивых бояр-изменников могли бы привести всего лишь к его заточению, если бы он старался провести в жизнь свои далеко идущие планы без поддержки царя. Но реформы в Третьем Риме первого русского царя и состоялись только потому, что царь Иван соединил в них энергию мечты воинника Ивашки Пересветова и практические хлопоты амбициозного «политического дельца-умельца» Алексей Адашева…
Народные выступления и неудачная вона с Казанью показали, что Русское государство нуждается в реформах внутренней политики, по укреплению государственности и централизации власти. Мирная пауза, длившаяся с весны 1548 года до самого конца 1549 года наложила печать на ход преобразований в государстве и деятельность реформаторов – прожектера-воинника Пересветова и практичного создателя приказов Адашева. Слияние воедино призыва к царю Третьего Рима – «Государство без грозы, что конь без узды» – и реформ власти, управления, суда, военной и гражданской службы предвосхитили действия царя Ивана.
Реформаторы вместе с царем впервые заявили о себе после созыва второго «собора примирения» в 1549 году, когда митрополит Макарий пополнил список общерусских святых новыми именами. В ходе двух созванных соборов были канонизированы тридцать девять знаменитых русских святых, добавленных к списку двадцати девяти чудотворцев, причисленных ранее к лику святых.
Иван, объединив идеи воинников и практиков, решительно перетрясает властные управленческие органы и саму вельможную знать. Кроме введенных ранее бояр и думских бояр, появляется внушительный слой служилых людей. Сотни и тысячи способных молодых детей бояр и дворян пополняют войско, выполняют поручения чиновников и дипломатов, при этом для исполнения службы и государственных обязанностей им выдаются земли для хозяйственных надобностей. Впервые было составлено «Уложение о воинской службе», согласно которому ядро армии составляло дворянское ополчение. Под Москвой было посажено на землю 1070 провинциальных дворян, которые по замыслу царя должны были стать военной опорой самодержавия. Вотчинник или помещик мог начинать службу с 15 лет и передавать ее по наследству. Со 150 десятин земли боярин и дворянин должны были выставлять одного воина и являться на смотры в определенное время и место «конно, людно и оружно». Бояре и дворяне на службе у государя в ополчении назывались «служилыми людьми по отечеству», то есть по происхождению. Другую группу составляли «служилые люди по набору» стрельцы, пушкари, городская стража. Для несения пограничной службы привлекалось казачество. Тыловые работы выполняла «посоха» – ополчение из числа черносошных, монастырских крестьян и посадских людей.
