Милостивым и великодушным хотел предстать перед своими подданными царь Иван – все таки хотел отцом их с царицей сына или дочери вернуться в Москву. Потому о своих подданных и об их потомстве проявлял заботу перед смертельной битвой за Казань. Осыпал милостями свергнутого в который раз с казанского ханского престола касимовского царевича Шах-Али: дал ему несколько сел в Мещере и дозволил жениться на вдове Сафа-Гирея, царице Сююнбеке…
Шах-Али уже знал, что Волгой к Нижнему Новгороду уже плыли суда с пушками, боеприпасами, продовольствием, но и в «большой» боярской Думв, и в «тайной» были разногласия. Большинство предлагало выступать на Казань зимой, нежели летом. Так мыслил и Шах-Али, обязанный царю новыми селами и устройством «царственного» брака:
– Казань заграждена лесами, озерами и болотами, государь… Только зима будет вам мостом…
Иван уже решил ехать к войску, в коломенский стан, потому, внимательно выслушав последний совет не слишком удачливого в воинском деле женоподобного толстяка Шаха-Али, сказал:
– За совет спасибо… Только настало время действовать… Войско готова, запасы отправлены… С Божьей помощью найдем путь к доброй цели… Если где и ошибусь, то Господь поправит…
Иван и в самом деле после счастливого пророчества Василия Блаженного был уверен, что Господь и направит его с войском, и, где надо подправит – чтобы не обречь на гибель Третий Рим первого русского царя… Первое счастливое знамение приключилось в самом начале казанского похода в середине июня.
16 июня 1552 года царь Иван простился с царицей Анастасия. Беременная супруга в рыданьях упала ему на грудь, а он, стараясь быть твердым и крепким духом, утешал ее, слабую и утирал ей слезы.
– …Не плачь, милая, не плачь… Не надрывай себе и мне сердце… Такова доля княжья, доля царская – исполнять долг перед православным отечеством… Но есть ведь и воля царская, женушка, телушка моя…
– Какая же это воля твоя?.. – с соленым слезным комом, застрявшим в горле, спросила Анастасия.
– Поручаю тебя Богу… Милуй и благодари без меня всех бедных и несчастных… Даю тебе волю царскую: отворяй темницы, снимай опалу с самых виновных по твоему усмотрению… И, может быть, вознаградит меня Всевышний за мужество, а тебя за благость…
– …Буду, любимый, ежедневно и еженощно молиться о твоем здравии, о победе твоей…
В Успенском соборе царь долго молился, прикладывался к чудотворному Владимирскому образу Пречистой Богоматери, к мощам Петра Чудотворца и, наконец, попросил у митрополита Макария благословения в победоносном Казанском походе – «на помощь и утверждение Господа, и чтобы не предал бы нас врагам нашим безбожным казанцам». Святитель Макарий, «муж в добродетелях совершенный», благословил царя Крестом Животворящим и пожелал счастья и успеха в третьем решающем казанском походе.
По счастливой иронии судьбы царь оставил Москву на глухонемого брата Юрия, а двоюродного брата Владимира Старицкого взял с собой, решив лично возглавить поход на Казань из коломенского стана, места сбора русских войск. По той же счастливой иронии судьбы, русские полки перед долгим казанским походом собирались очень медленно, что поначалу вызывало раздражение и тревогу царя. Только медлительность воевод и оглядка царя на столицу с беременной царицей, оставленные под присмотром глухонемого беспамятного братца, спасла чудесным образом Москву…
Узнав о подготовке похода на Казань всем русским войском царя Ивана, хан-крымчак Девлет-Гирей, науськиваемый турецким султаном и иудейскими советниками, двинулся на Москву. Шустрые татары судили по себе: по их расчетам выходило, что к двадцатому июня русское войско должно уже быть на подходе к Свияжску. А в этот день царь еще находился в коломенском стане и не помышлял об угрозе с юга, из Дикой Степи. А уже следующим ранним утром Иван в Коломне получил тревожное известие – крымчаки под Тулой.
Первым к Ивану поспешил его друг и советчик «ближней» Думы Андрей Курьский:
– Дозволь, государь, поразить неприятеля под Тулой… Пошли меня туда с войском главным воеводой…
– Сразу главным… – усмехнулся Иван. – А простым воеводой – что, не поскачешь в Тулу…
– Как скажешь, государь… – покраснев от смущения, промолвил Андрей.
– Это тебе не в «ближней» Думе с боярами «большой» сражаться… Крымчаки – сильные воины… Татарская конница – самая лучшая в мире…
– Это я знаю, государь, только и мы не лыком шиты… Впрочем, ты прав, государь, воеводское место надо в бою заслужить… Я готов.
Он, конечно же, еще не был известным полководцем; на 21-м году Курбский впервые участвовал с царем в неудачном первом походе под Казань, когда главный воевода утопил чуть не все пушки в полыньях во время оттепели – так и ничем не проявил себя. Потом ярославский князь прозябал воеводой в Пронске, так ни разу и не понюхав пороху…
– Поскачешь под Тулу вместе с воеводами Воротынским, Щенятевым, Хилковым, Турунтаем… Там на месте сами разберетесь… Не будешь же ты, Андрей, со знаменитым воеводой Воротынским или с опытным Щенятевым местничать – или как?..
– Не буду, государь…
