Вот так по своей любознательности можно и в особый список, а то и под сокращение штатов попасть. Я как-то один на один, шутя, говорю начальнику участка: «Я почти три года проработал, а золота в глаза не видел. Приеду в отпуск, опять говорить буду, что на Дальнем Востоке на лесоповале работаю. Не дай Бог узнают, что в артели, вопросами замучат. А то и вовсе, как часто бывает, подумают: раз золото копает - значит, денег куры не клюют. Начнут в огороде заначку искать - всю картошку перелопатят». А он мне отвечает: «Подожди. Вот с делами разделаемся, начнем новый забор ставить. Я тебя направлю на участок вокруг доводочной. И, возможно, доводчики, они мужики хорошие, разрешат тебе одним глазком взглянуть. А просто так идти туда нельзя, сам знаешь».
Вдруг к бульдозеру подбежал молодой криминалист и стал чем-то железным бить по кабине:
- Михаил Михайлович, срочно к рации. Самый главный вызывает.
Прокурор встрепенулся, подскочил и стал вылезать из бульдозера вперед ногами. Я оперся о гусеницу, спрыгнул на землю, обошел бульдозер и подал ему руку. Вижу, мужик растерялся, не знает, куда ногу поставить. Сразу видно, кабинетный человек. Даже из машины по-мужски вылезть не может.
Я не пошел с ним к радиостанции. Издали наблюдал, как он разговаривает и левой рукой жестикулирует. Рядом помощники стояли, что-то обсуждали. Как он разговор закончил, ко мне опять его криминалист прибежал и говорит: «Вас шеф хочет видеть».
Собрались в балке. Михаил Михайлович объявил:
- Командировка закончилась. Через три часа будет вертолет. Валентин Степанович, мы за это время успеем спуститься к тому месту, где вертолет садился?
- Конечно. То мы в гору поднимались, а теперь спускаться будем. Это быстро.
Все сразу засобирались. Даже собаки оживились. Видно, поняли, что домой едут, прямо на проходе расположились, чтобы их впопыхах не забыли. Жаль, что поздно с прокурором общий язык нашли. А то мы бы вместе по тайге походили, я б его по кабаньему или по козлиному следу поводил. Ну что ж, опасения прокурора тоже под собой почву имеют. Время заканчивается. Пора домой возвращаться. Виктор Козлов уже опознавательный щит с красным крестом на крышу балка пристроил. Мотор у меня уже прогрет, как говорится, под парами. Все мужики вышли из балка еще раз осмотреться: нет ли чего, что нужно забрать в город.
- Стало быть, опять вместе ехать будем, - сказал прокурор.
- Конечно, - говорю. - Куда я без вас, Михаил Михайлович. Мы уже породнились. И на фотографиях рядом. Скажу жене, что рядышком с прокурором в лесу фотографировался, - не поверит. Хотя на фото вид у нас веселый, как будто на пикнике. Только вот топоры в руках всю картину портят. Смахивает на то, что выпили в лесу и дрова колоть стали, чтобы кровь разогнать да погреться перед третьей.
Мы с Михаилом Михайловичем еще раз прошли по тропе, огороженной лентами. Лунки посмотрели. Жаль, что в земле, на виду остались вмерзшие кости. Но ничего, решили: весной вернемся, все заберем. Михаил Михайлович сожалел, что останки нижней части тела не взяли. Вроде и возможность такая была, и время позволяло. Но этот проклятый сосуд со следами золота добавил криминалистам работы. Хотя для опознания человека собранных костей и так достаточно.
- Ну что, поехали?
Михаил Михайлович вышел с ружьем из балка и сделал три выстрела в воздух. Потом отдал ружье криминалистам. С сопением залез на гусеницу, сел в кабину и положил папку на колени.
- Слава Богу, живыми и здоровыми с этой дикой местности выбираемся, - удовлетворенно произнес прокурор.
- Жаль, не пришлось вам поохотиться здесь по первому снегу. И кабанчик, и коза здесь не пуганы. Конечно, на вершине, где мы лагерь разбили, находиться долго невозможно. Уж больно сильные ветра с морозом. Окружающая природа тоже глаз не радует. А стук дятлов так вообще тоску навевает. И без того невозможно слушать, как старое дерево скрипит и по-детски плачет, так еще барабанная канонада с вершин бьет да кучи опилок сверху сыплются. А то и засохший сук или обрубок ствола свалится, и тогда стоявшее не один десяток лет величавое дерево с богатой кроной постепенно превратится в трухлявый пень да кучу опилок. И морозный ветер вперемешку с поземкой разнесет их по снежному покрову. Так и закончится жизнь большого дерева, лишь мощный корень останется гнить в земле. Зато свободнее станет молодому подгону. Вскоре он окрепнет, потому что ничто больше не будет ему мешать своими корявыми ветками, а наоборот, своей гибелью даст простор для развития нового мощного дерева.
А вот в низине, где и потише, и трава летом стоит в рост человека до самых холодов, и зверь водится - ведь пища, вода рядом, ручьи такие быстрые, что вода не успевает замерзнуть, - можно пройтись, да еще с лайкой и с ружьем наизготовку. В любой момент кабан из осоки может выскочить или куропатка с перепугу начнет метаться вокруг болотных кочек. Даже на крыло подняться не хочет. Она в это время как раз в теле, с жирком и даже кость помягче. А можно и покрупнее зверя здесь на тропах подкараулить.
