«Вот здесь копаем шурф, три-четыре метра глубиной, должно золотить». Копанут - да, золотит. А потом уже все остальное вокруг разворачивается. А бывает, по деревьям, растущим рядом, определяют. Говорят, что тополь, тис - хранители драгоценных металлов и камней и около них надо поиск вести. У нас на горном участке «Каменушка», по лесной дороге на перевал, справа при спуске три огромных тиса стоят. Так на коре их живого места нет, все в метках. Даже деревянные пробки сантиметров по десять заколачивают и смотрят: если сок пойдет, закапает - дела плохи, а если вживется в ствол и ее затянет молодая кора - значит все будет хорошо. На Троицу к тисам за сорок километров селяне приезжают. В удобном месте скатерти расстелят и под раскидистыми кронакми гуляние устраивают. И гармошки, и гитары - все с собой берут. А в тени у них клетка с птицами ставится, и в ней порой до тридцати голубей сидят. Говорят, в разгар веселья их выпускать надо. И если, когда приедешь домой, твой меченый голубок повернется к тебе грудкой и сделает несколько оборотов с воркованием, в твоем дворе достаток будет и в армию сыновей не заберут. Впрочем, на Дальнем Востоке не часто тис в лесу встретишь…
- И что же, намыли под тисом?
- Да мы там два сезона проработали. Шесть бульдозеров у нас было. Считай по десять килограммов золота на бульдозер за сезон. Это артельная норма на техническую единицу. А в целом на этом рассыпном месторождении мы добыли сто тридцать килограммов. Хотя это не лучший показатель, но участок себя оправдал и на зарплату деньги дал. Мы тогда тысяч по тринадцать за сезон получили - это нормально…
Вот и резкий спуск с наклоном на правую сторону, прямо в каньон может затащить. Вот ехать по серпантину - одно удовольствие, а сейчас в оба смотреть надо.
Михаил Михайлович на спуске аж с сиденья встал, и свертки его попадали. Он пытался их поймать на лету, а я ему спокойно сказал:
- Вы сами-то держитесь, а бумаги никуда не денутся. Ведь мы в таком наклоне, что сиденья кабины выше нас находятся.
Конечно, кто впервые, тот не совсем хорошо и безопасно себя чувствует. Все время кажется, что бульдозер через радиатор перевернется. Да еще балок бьет по сцепке. И тоже своим весом пытается опрокинуть заднюю часть. Поэтому в ответ, чтобы как-то осадить балок, все тормоза в дело пускаешь. Как будто остановку бульдозеру делаешь, а потом опять идешь с балком в натяге. А где и юзом метров десять, с сомкнутыми мертвыми гусеницами как на коньках едешь. Здесь главное не дать машине свободу в разгоне, а держать ее, как бы все время узду затягивая. И нормальный спуск будет обеспечен.
Стали медленно в ровную длинную террасу въезжать. На душе полегче стало. И пот со лба вытереть можно, и боковую форточку открыть, морозным воздухом подышать. Эта терраса, шириной метров пятнадцать, тянется на много километров. Она сопровождает Филаретовский ключ, по которому мы в первый раз в пургу двигались и не могли найти ту проушину, где он в разлив идет. Там терраса расширяется, сползая в распадок следующей гряды сопок, и резко уходит вверх, где-то далеко соединяясь с меньшими каньонами других ключей. Все это переходит в болота у подошвы горы Медвежья Лапа с пятью пальцами, между которыми топи да мари, поросшие кустарником и волчьей ягодой.
Мы двигались уже по ровной террасе, правая сторона которой резко обрывалась, и где-то внизу были видны белые пятна небольших разливов замершего Филаретовского ключа, выстроившихся один за другим. Видимость была хорошая, и эта цепочка отчетливо проглядывалась далеко вперед, исчезая где-то в клочках тумана и появляясь вновь. Михаил Михайлович, сидя как раз со стороны обрыва, нехотя вертел головой, и когда его взгляд останавливался на белых замерзших разливах, громадных скалах и валунах, он быстро отворачивал голову и непроизвольно отодвигался от двери, убирая свертки к ногам и как бы освобождая для себя место рядом с рычагами управления.
Я, конечно, понимал его состояние. Чуть правее, и мы - в объятьях пропасти. Я уходил как можно левее, поэтому лопата все чаще стала задевать горную, почти метровой высоты, зазубрину. От ударов лопатой о камень бульдозер содрогался, и это тоже вызывало страх у нашего гостя. После каждого удара я все ждал, что Михаил Михайлович будет кричать и ругаться:
«Останови машину!» - и пытаться через мою дверцу хотя бы на время покинуть теплую кабину бульдозера. И, стоя подальше от пропасти, будет причитать: «Когда это кончится?! Я лучше пешком пойду. С перепугу и сердце подорвать можно. Сколько отсюда километров до вертолетной площадки?».
