Вместе с тем некоторые из самых красивых зданий той эпохи все еще находились в хорошем состоянии, во многом благодаря тому факту, что многие из них в советские времена присвоили гражданские институты. Вилла Бьянка на улице Тараса Шевченко, описанная Шульцем в рассказе «Весна», сейчас – музей краеведения, редко, впрочем, открытый. Старая вилла мэра, которая когда-то принадлежала самому богатому человеку в городе, теперь – дом для биологического факультета местного педагогического колледжа. В советские времена там располагался Дом пионеров. Во время немецкой оккупации там было офицерское казино. Говорят, что Шульц расписывал для него стены, хотя с тех пор они не сохранились.
Дом Шульца находится всего в нескольких минутах ходьбы и остается частной резиденцией. Его можно узнать по официальной мемориальной доске, вырезанной из черного гранита.
Табличка на двери предупреждает о собаке владельца дома, свирепой на вид немецкой овчарке, которая бросает злобные взгляды на прохожих из окна у крыльца.
Именем Шульца названа в 2001 году улица длиной всего несколько сотен метров. Она ничем не примечательна, ведет к заброшенному кирпичному заводу и заканчивается тупиком, заваленным мусором. Но, может быть, так даже символичнее: в конце концов, Шульца называли «Прустом мусорных куч». В его рассказах, действие которых происходит в его родном городе, Дрогобыч предстает перед читателем как джунгли, в которых идет невидимая посторонним глазам жизнь, в которых всевозможные отбросы – старые газеты, сломанные куклы, трубы, резиновые шланги, потрескавшаяся штукатурка стен и скручивающиеся обои – растут, размножаются и дышат в своем ритме.
Во времена юности Шульца Дрогобыч был многоязычной общиной, что можно заметить по самой структуре городского пейзажа. Его крупнейшие улицы названы в честь известных польских поэтов, украинских бардов и местных еврейских лидеров. Каждая из трех основных конфессий проживала в собственном районе: православные и греко-католические украинцы, – в основном на улицах, идущих от центра города к железнодорожному вокзалу. Евреи – к северу от главной площади. Поляки-католики – в районе браунстоунов между ними (в узких домах на четыре-пять этажей с высокими лестницами).
Все три группы смешивались на большой рыночной площади. Отец Бруно, Якоб, держал там галантерейный магазин, который обанкротился после Первой мировой войны. Близлежащая «Улица Крокодилов» находилась на расстоянии многих километров – а может, и континентов – с точки зрения психологического восприятия пространства. Улица представляла собой «маленький клондайк» Дрогобыча, американизированный район безвкусных коммерческих заведений. По словам Шульца, улица не имела цвета, здесь сама реальность казалась незавершенной, «уступка нашего города современности и столичной коррупции», называл он ее.
Сегодня на Стрыйской улице, реальном прототипе «Улицы Крокодилов», расположился целый ряд новых мелких и бессмысленных магазинчиков, и никому и в голову не придет назвать их американскими. После советской оккупации города в 1939 году в Стрыйске располагалась штаб-квартира тайной полиции, где Шульц некоторое время содержался под стражей. Арестовали его за такой проступок: он добавил слишком много синей и желтой красок (цветов украинского флага) на мурал, посвященный «освобождению Западной Украины», то есть ее аннексии у Польши, из-за чего роспись казалась чрезмерно украинской и недостаточно советской.
В нескольких кварталах в противоположном направлении, ближе к городской площади стоит здание, в котором когда-то размещался еврейский совет Дрогобычского гетто. 19 ноября 1942 года Шульц пошел туда из своего дома на Флорианской улице, чтобы купить буханку хлеба. Когда он выходил, офицер СС Карл Гюнтер выстрелил ему в голову. Не в качестве случайного акта бойни, а в завершение частной вендетты между Гюнтером и другим офицером Феликсом Ландау, который возглавлял местное подразделение «Айнзатцкомандос».
В юности Ландау работал столяром-краснодеревщиком в венском ателье и, несмотря на долгую службу в СС, все еще считал себя человеком искусства. В начале оккупации он узнал о Шульце как о художнике. Он попросил его разрисовать спальню своих детей сценами из сказок братьев Гримм. У одной из фигур на этих фресках – гнома – лицо самого Шульца. Это его последняя известная работа. Во время «дикой акции» – массовых убийств, спровоцированных ссорой эсэсовца с аптекарем-евреем, – Ландау убил «любимого еврея» Гюнтера. Затем Гюнтер в отместку выстрелил в Шульца, сказав Ландау: «Ты убил моего еврея – я убил твоего».
