«Экоцид, – говорилось в черновике, – не ограничивается животным и растительным миром. Он с одинаковой жестокостью обрушивается на человеческую жизнь, уничтожая уникальность, разрушая спонтанное сотрудничество, подавляя всякую радость. Мы бетонируем не только землю, но и сердца. Общество высаживает людей ровными рядами, обрабатывая все вокруг глифосатом. Законы – вот наши гербициды, а рынок – наш плуг. Мы вырубаем старые деревья точно так же, как отправляем родителей в дома престарелых; мы вырываем сорняки точно так же, как бросаем в тюрьмы маргиналов; мы огораживаем земли заборами точно так же, как устанавливаем рамки металлоискателей на вокзалах и камеры видеонаблюдения на улицах; мы пичкаем поля удобрениями точно так же, как нас самих пичкают бесполезной информацией; мы сажаем кур в клетки точно так же, как вешаем бейджи на шеи сотрудников; мы привязываем молодые растения к подпоркам точно так же, как приучаем детей к дисциплине в школе. Монокультура доминирует в наших пейзажах и в наших головах. Проверка прослеживаемости товаров и проверка документов, удостоверяющих личность, – это две разновидности одной и той же страсти клеить ярлыки. Мы хотим контролировать все – и природу, и других людей, – потому что не можем контролировать себя».
Затем Артур предлагал свою этическую концепцию, связывая экоанархизм, сторонником которого он и являлся, с традиционными темами стоической философии. «Первый нравственный поступок свободного мужчины и свободной женщины заключается в том, чтобы, как учил Эпиктет, провести различие между существенным и несущественным. Довольствоваться необходимым и обходиться без всего остального. Второй нравственный поступок – сознательное и постоянное неповиновение законам. Нужно уничтожить в себе верноподданические чувства, которые выдаются за общественный договор. Третий нравственный поступок состоит в том, чтобы перевоспитать наши органы чувств и наладить общение с окружающей нас природой. Как только три этих основополагающих акта будут выполнены, все остальное произойдет само собой».
В заключение автор перечислял условия для коллективных преобразований и формулировал туманные призывы к действию. «Все вместе» и т. д. Он был вполне доволен результатом.
– Неплохо, – изрек Салим, перечитывая текст. – Но в начале надо убрать технические термины и поменьше цитировать философов, потому что иначе мы всех потеряем. И, главное, нужно быть более конкретным в конце.
Слегка ущемленный в своем авторском самолюбии, Артур отстаивал необходимость быть точным, использовать соответствующую терминологию и честно указывать источники.
– Не надо принимать людей за идиотов. Можно стать революционером, не утратив при этом теоретической основательности.
– Хорошо, – согласился Салим, – но взгляни еще раз на последнюю часть. Что мы собираемся делать «все вместе»? Уничтожать генетически модифицированные культуры? Это мы уже проходили. Нужно сломать саму систему!
Артур посчитал весомым последний аргумент и добавил финальный абзац: «Я призываю оставшихся в живых дождевых червей, всех тех, кто сохранил чистую совесть и отважную душу, всех, кто не готов отказаться от человечности внутри себя и природы вокруг себя, присоединиться к нам. Игнорируемые, униженные и раздавленные сегодня, мы станем творцами будущего завтра. По всей стране мы должны выйти из своих галерей, из своих куч листьев и нор, чтобы уничтожить машину, которая уничтожает нас. У нас осталось не так много времени. Но с нами лучший союзник и самый неопровержимый аргумент – жизнь».
– Это уже лучше! Я бы только убрал про совесть и душу. Звучит слишком по-католически. И потом…
Артур закатил глаза. Он не привык, чтобы ему читали лекции по писательскому мастерству.
– …финальная фраза должна быть более хлесткой.
Артур с раздражением напечатал: «Да – жизни, нет – смерти!».
– Сойдет?
– Отлично! Раз-раз-два, раз-раз-два.
– Что?
– Идеальная комбинация слогов для лозунга. Она придает ритм. Раз-раз-два, раз-раз-два. Да – жиз-ни, нет – смер-ти!
– И правда! Да – жизни, нет – смерти!
Салим и Артур скандировали вместе целую минуту. Двое – это уже маленькая толпа. Оба не на шутку разгорячились.
Публикация манифеста в блоге Артура вызвала мало откликов в прессе, несмотря на настойчивые попытки Салима достучаться до медиа. Текст был длинным и радикальным – две веские причины для журналистов не читать его. А затем газетчики переключились на другую сенсационную новость: министресса экологии отправилась в отпуск на частном самолете (который, по ее словам, был единственным способом «срочно добраться до Парижа»).
