Зато в социальных сетях манифест разлетелся быстро. На странице блога Салим зафиксировал более пятисот тысяч просмотров за неделю. Несколько идеалистов восприняли буквально призыв Артура присоединиться к нему и отправились в Сен—Фирмин. Сначала один, потом второй, всего их набралось с десяток. Здесь были самые разные люди: бодрые пенсионеры, в молодости участвовавшие в событиях 1968 года и решившие (после стольких лет исправной госслужбы) тряхнуть стариной; офис-менеджеры, уволившиеся с работы ради личностного роста; студенты, взявшие академ и кочующие с фермы на ферму, предлагая себя в качестве волонтеров, и даже несколько откровенно асоциальных элементов в поисках крыши над головой. Сначала Артур не хотел принимать весь этот сброд, но Салим напомнил ему, что анархист, достойный называться таковым, не может прятаться за мелкобуржуазную идею частной собственности. «В конце концов, это мой дом», – ворчал Артур, которому удалось-таки договориться, что самопровозглашенные «дождевые черви» обитают в едва отапливаемых пристройках и не суются в гостиную.
Все хотели помочь ему, но в середине зимы огород нуждался в отдыхе, а для внутренних работ требовались навыки, которыми, как вскоре выяснилось, ни менеджеры, ни студенты не обладали. Некоторые уходили, но на смену им прибывали новые. Когда маршруты для прогулок и темы для разговоров иссякли, наступила скука. Оставалось только играть в карты, как солдаты в казармах, да скидываться на покупку еды – «кто сколько может». Пенсионеры 1968 года, на щедрость которых все рассчитывали, вносили все меньше и меньше, поскольку часто сливались, чтобы тайно насладиться изысканной кухней местных ресторанов.
Подозрительного вида «дождевые черви», фланирующие по Сен-Фирмину, породили среди жителей волну паники. Когда люди встречались в «Лантерне», они только и говорили, что о «неформалах с фермы». Мария подогревала недобрые предчувствия клиентов. «Я не сомневалась, что там, наверху, все плохо закончится», – объясняла она каждому. Даже Матье и Луи отдалились от Артура. Они чувствовали, что их обманул этот парижанин, который притворялся таким же, как они, а в итоге сделал то, чего они никогда бы себе не позволили, – поднял шум.
Один случай окончательно настроил сен-фирминцев против Артура. Как-то утром Жобар обнаружил, что стены его фермы испещрены зарифмованными надписями «Жобар – зашквар», «Злодей полей» и «Пестицид = экоцид». Эта хулиганская выходка отвратила даже тех, кто сочувствовал Артуру, и сплотила обитателей деревни против чужаков. Перед лицом внешней угрозы здесь было принято забыть соседские ссоры и держаться вместе. Жобар не стал сообщать в полицию. Столь очевидное великодушие лишь усилило градус напряжения. В отсутствие действий со стороны властей людям придется самим вершить правосудие.
Леа, обеспокоенная всей этой негативной энергией, взяла на себя миссию миротворца. Она отправилась на «Лесную ферму». Увидев похудевшего и обросшего Артура, лежащего на честерфилдском диване в гостиной, она поняла, что с момента их последнего разговора ситуация сильно ухудшилась. Леа не стремилась образумить или переубедить его. Она просто предложила помощь. Она приходила несколько раз в день, пытаясь навести порядок в этой коммуне без руля и ветрил. С мягким авторитетом, свойственным ей от природы, она установила для Салима более разумные часы посещений и, насколько могла, усмирила остальных, создав некое подобие дисциплины и распределения обязанностей. Жителей деревни и клиентов Леа успокаивала: не стоит опасаться этой горстки идеалистов; они поняли, что натворили, и впредь будут вести себя хорошо.
Сама Леа в это не верила. Она чувствовала, что Артур уже достиг некой точки невозврата. Теперь он жил в новой вселенной – мрачной, серьезной и бескомпромиссной, из которой уже вряд ли вернется.
Тем временем через интернет Салима разыскали активисты движения Extinction Rebellion. Они настаивали на встрече с Артуром, «лицом к лицу и без телефона в комнате». Салим колебался. После истории с надписями на стенах он стал боязливым. Артур взял дело в свои руки и сам предложил дату и время.
В назначенный час, с удивительной для таких людей пунктуальностью, перед воротами фермы предстали два посланника, девушка и парень, эдакие Бонни и Клайд. Им было не больше двадцати, и выглядели они совершенно обычно. Аккуратная прическа у парня, шерстяной берет у девушки. Ни татуировок, ни пирсинга, ни косичек, ни даже маленькой козлиной бородки. Серьезные лица. Артур внезапно осознал, что он старше их. Он больше не относился к молодому поколению.
Гости убедились, что телефон Артура убран, и, не удосужившись представиться, быстро перешли к делу. Они говорили со старомодной чопорностью и на протяжении всего разговора обращались к Артуру на «вы». Это сбивало его с толку, но пришлось смириться.
– Вы знакомы с Extinction Rebellion, – начал Клайд.
– Конечно.
– Мы с большим интересом следим за вашими действиями. Вы становитесь лидером нового движения.
