– По окончании восстания Extinction Revolution, переименованная в Extinction Now, организует уничтожение всех источников энергии: нефтезаводов, электростанций, включая и так называемую альтернативную энергетику. Как видите, мы разработали совершенно новый тип революционной доктрины: вместо того чтобы рушить здание по кирпичику, нужно подорвать фундамент. Вместо того чтобы пытаться переделать общество, нужно создать условия для его трансформации. Нужно заставить человечество испытать сильнейший шок. Заставить его отказаться от привычного наркотика. Настанет ломка, но она пройдет. За считаные недели мы сумеем навсегда остановить ядерные реакторы, взорвать плотины, привести в негодность газопроводы и вывести из строя ветряные турбины. У разрушений есть порог необратимости: чем больше мы уничтожаем, тем меньше мы можем восстановить. Главное – довести план ликвидации до конца; именно этим занимаются наши инженеры. Последняя машина должна быть использована для отключения последнего генератора. Постепенно свет погаснет, сделав существование капитализма физически невозможным. Когда забарахлит и полетит все серверное оборудование, старое общество рухнет само собой. В первую очередь мы отключим от коммуникаций предприятия, банки и страховые компании. Особенно страховые компании! Нет страховки – нет риска; нет риска – нет капитала; нет капитала – нет производства. Конечно, пострадают и люди. Представьте себе Париж без электричества…
– По крайней мере, это будет сделано, – пробормотал Артур, в голове у которого по-прежнему разыгрывались апокалиптические сцены, связанные с уничтожением почвы.
– Вот именно! Человеческая жизнь не подлежит сакрализации. Она имеет ровно такую же ценность, как и жизнь муравьев.
– А что произойдет потом? На трон взойдет просвещенный диктатор?
– Ничего подобного. Потом Extinction Revolution вступит в свою финальную фазу: Extinction Extinct. Временное правительство упразднится и предоставит человечество самому себе. Наступит хаос, в котором выживут как лучшие, так и худшие. Тысяча возникающих на местах проблем породит сто тысяч вариантов их решения. Политическое управление, удовлетворение основных потребностей, средства коммуникации, обычаи и верования – все придется изобретать заново. Человечество вновь займет свое место в экосистеме. Естественная эволюция, прерванная индустриальной эпохой, возобновит свой ход.
– Мне нравится эта идея. План, который положит конец планам.
Бонни захлопала в ладоши, услышав последнюю фразу.
– Однако, – продолжал Артур, – вы не ответили на мой вопрос о диктатуре.
– Мы не верим в самоуправление, – заявил Клайд. – Необходимы лидеры. Мы называем их Агрессорами. Как только революция закончится, они уйдут.
Артур снова увидел пропасть, которая отделяла его от этого поколения, выросшего на пособии по мятежу Андреаса Малма[56]. Его сверстникам не нужны были лидеры. В его время все мечтали об анархии и принятии решений на основе консенсуса.
– Примерно то же самое пытались сделать с государством коммунисты. В результате они так и не отдали власть.
– У нас все предусмотрено. Агрессорам придется взять на себя твердое обязательство исчезнуть.
– В каком смысле?
– Перейти в состояние не-жизни.
– Совершить самоубийство?
– Это довольно антропоцентричный термин, но да, можно сказать и так.
– А вдруг они передумают, следуя вполне природному инстинкту самосохранения?
Клайд замялся. В разговор снова вступила Бонни.
– Они будут убиты своими товарищами, – объяснила она. – За каждым Агрессором будет закреплено десять Ликвидаторов из числа наименее харизматичных членов группы. Если Агрессор будет жив через неделю после запуска Extinction Extinct, Ликвидаторы перейдут к делу.
– А кто будет выбирать Ликвидаторов?
– Агрессоры, причем каждый для другого. Если они не захотят оказаться единственными из Агрессоров, кто умрет, им придется выбирать максимально тщательно.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь привычным потрескиванием камина. Артур слабо улыбнулся. Все это походило на дурной сценарий научно-фантастического фильма. Бонни и Клайд сохраняли невозмутимость. Получается, на смену поколению «несогласных», более или менее высокопарно отстаивающему свои идеалы, пришло поколение террористов – как Робеспьер после Руссо.
– Сегодня Extinction Revolution насчитывает около тысячи членов только во Франции, – снова заговорил Клайд, опережая возражения Артура. – Их очень внимательно и осторожно вербуют. Каждый из них способен мобилизовать около пятидесяти сочувствующих, в основном внедренных в органы власти и крупные компании. Хорошо вооруженные, использующие эффект неожиданности, готовые убивать и быть убитыми, пятьдесят тысяч человек смогут захватить институциональные рычаги управления в любой европейской столице. Вспомните, какой хаос устраивают полсотни демонстрантов из «Черного блока».
– В отдельно взятой стране, допустим. Но энергетические и коммуникационные инфраструктуры взаимосвязаны.
