Артур был польщен. Находясь в Сен-Фирмине, трудно оценить свое реальное влияние. Стать гуру – разве не это было его мечтой с самого начала?
– Вам удалось собрать вокруг себя сообщество, готовое последовать за вами. Но возникает вопрос: что именно вы собираетесь делать дальше?
Артур совершенно не знал, что ответить. Кстати, банда сквоттеров тоже спрашивала его об этом.
– Каждый самостоятельно выбирает себе цель, – гордо произнес Артур.
Клайд промолчал. Он знал теорию.
– Мы хотели бы предложить вам сотрудничество.
Артур ожидал чего-то подобного и поэтому ответил быстро:
– Послушайте, мои юные друзья, если вы хотите приклеить себя к решетке у Министерства экологии, вам придется делать это без меня. Я не собираюсь развлекать галерку медийными штучками, финансируемыми миллиардерами в поисках смысла жизни.
Клайд улыбнулся.
– Другой реакции от вас мы и не ожидали. И мы согласны. Подобный активизм – просто ширма. Чтобы успокоить систему. Интеллектуалы и журналисты любят нас, ведь с нами они могут пошуметь забесплатно. Обливать супом картины в музеях, устраивать сидячие забастовки на автострадах – это все игрушки.
Артур закусил губу.
– То, что я расскажу вам сейчас, носит строго конфиденциальный характер.
– Да, разумеется.
– Это не так уж и очевидно. Я бы попросил вас не рассказывать об этом никому, даже вашему другу Салиму.
– Не понимаю, почему я должен что-то скрывать от Салима. Он первым присоединился ко мне…
Клайд бросил вопросительный взгляд на Бонни, которая отрицательно покачала головой.
– У Салима есть прошлое, – вмешалась она, сохраняя бесстрастный вид. – Он участвовал в нескольких движениях и всегда покидал их со скандалом, публично изливая злость и распуская сплетни.
– В то время у него было тридцать подписчиков…
– Неважно. Он ненадежен.
– Вы ошибаетесь на его счет. Сегодня, по крайней мере, его не в чем упрекнуть.
– Возможно, но гарантий нет. А у нас очень строгие инструкции.
«Гарантии? Инструкции? – удивился Артур. – Это что еще за новая бюрократия?» Он на мгновение задумался, не слишком довольный тем, какой оборот принимает разговор. Но любопытство пересилило.
– Ладно, не скажу Салиму, – ответил он, картинно закатив глаза.
– Клянетесь?
– О, не смешите меня.
Бонни, судя по всему, сомневалась, но в конце концов кивнула своему напарнику.
– Extinction Rebellion, – принялся объяснять Клайд, – это увеселительное прикрытие для гораздо более серьезной организации, Extinction Revolution. У нее одна цель: уничтожение средств производства, которые наносят вред живому. И есть только один способ добиться этого – захватить политическую власть.
– Вы собираетесь участвовать в выборах в Европейский парламент?
Бонни глубоко вздохнула.
– Я же говорила тебе, что он еще не созрел, – обратилась она к Клайду.
Потом продолжила, повернувшись к Артуру:
– Мы считаем, что представительная демократия не способна совершить необходимый рывок. Экономический рост приводит к отчуждению избирателей. Их сознательному волеизъявлению мешает непрекращающееся удовлетворение их желаний. Под их «политической львиной шкурой», используя выражение Маркса, наросла потребительская плоть. Они говорят, что нужно сбавить обороты, а сами покупают новые модели смартфонов. Нефть – вот опиум для народа.
– И что вы предлагаете? Диктатуру?
– Тут все просто. Во-первых, без революции не может быть никаких преобразований: все разговоры о «переходе» направлены исключительно на сохранение статус-кво.
– Здесь я с вами согласен.
– Во-вторых, успех революции, если проанализировать историю последних трехсот лет, зависит от наличия необходимого, хотя и не всегда достаточного фактора: количества погибших. Французская революция и большевистская революция были настоящей бойней. Но современные «мягкие», «цветные» революции, такие как «арабская весна» и прочие, обречены на провал. Без кровопролития никто не воспринимает их всерьез.
– То же самое Алекс Кожев[55] говорил о мае шестьдесят восьмого: трупов не было – значит, ничего не было. Но мне всегда это казалось слишком радикальным.
– Люди уничтожили и продолжают уничтожать сотни миллионов живых существ. Разве это не радикально?
– Радикально! Я первый об этом и заявляю.
Артур разозлился, что ему возражают, используя его же аргументы.
– Чтобы искупить свою вину, человечеству придется принести определенную жертву.
– Типичная христианская фразеология!
– Я могу сказать это языком исторического материализма: без трагедии не будет реформы сознания.
– Ну, допустим.
