Операция началась. Около двадцати повстанцев открыли огонь, прячась за статуями и деревьями, а снайперы поползли на позиции. Рой дронов пролетел над фонтаном, задержался около Артура и его товарищей, которые тщетно пытались сбить хоть парочку, и продолжил свой путь над Люксембургским садом. Понемногу звуки боя стихли. Артур воспользовался этой краткой передышкой, чтобы проверить, как обстоят дела у других групп. Елисейский дворец удалось взять без боя, но президента так и не нашли. Возможно, он сбежал по одному из туннелей, о которых ходили слухи. Военный губернатор Парижа сдался, но никто до конца не понимал ни его роли, ни смысла его поимки. Министерство экологии пылало. Что касается товарищей, оказавшихся в ловушке на улице Гренель, они сложили оружие и позволили задержать себя.
В целом Артур мог поздравить себя с довольно быстрыми и неожиданными успехами. В то же время он чувствовал некоторую неуверенность. «Что дальше?» – спрашивал он себя. Справившись с миссией по захвату важных объектов, повстанцы вернулись к своим привычкам бывалых забастовщиков: бродили по столице, резали шины автомобилей и разбивали неоновые вывески.
– Скажите всем, чтобы шли к Люксембургскому саду. Битва здесь.
Артур приказал стрелкам дождаться товарищей, рассчитывая вместе начать контратаку. Вездесущие беспилотники продолжали носиться туда-сюда, замечая всякое казавшееся надежным укрытие. Невдалеке старушка, выгуливающая таксу, медленно пересекала сад, не обращая внимания на валяющиеся повсюду трупы. Некоторые привычки сильнее страха. Артур услышал звонок своего мобильного: увы, связь, видимо, восстановили. Он быстро пролистал новости. Президент обратился к нации из своего бункера (где им неплохо удалось воссоздать обстановку Елисейского дворца: один только письменный стол эпохи Людовика XV прекрасно иллюстрировал нерушимость власти). В своей речи глава государства осудил обагренную кровью попытку свергнуть режим, объявил, что Французская республика находится в опасности, и заверил, что Сенат, «бьющееся сердце нашей демократии», будет обороняться «любой ценой». Артур устало поморщился. Ему не нравился навязываемый ему образ обычного террориста. Он сражался за идеалы куда более высокие, чем республика и демократия. История докажет его правоту. «Поэтому я решил, – заключил президент, – в соответствии с полномочиями, предоставленными мне нашей Конституцией, объявить в Париже осадное положение». Артур прекрасно понимал значение этого пункта, никогда ранее не применявшегося в Пятой республике: полиция передает свои функции военным, и для подавления восстания привлекается армия. Максимум через час Люксембургский сад будет окружен войсками. Время поджимало.
Через несколько минут со стороны улицы началось движение. Но вместо ожидаемого Артуром подкрепления в сад въезжали бронированные машины противника. Два больших новеньких скарабея. Они продвигались неторопливо, уверенные в своей несокрушимости. На их крышах не было пушек, зато имелись управляемые изнутри гранатомет и пулемет. Летевшие в их сторону пули застревали в металлической обшивке и отскакивали от окон. Понимая, что дело не терпит отлагательств, повстанцы, не дожидаясь приказа Артура, принялись отстреливать засевших на крыше Сената снайперов, и некоторые из них с глухим стуком упали на гравий. Остальные успели скрыться.
– В атаку?
Артур покачал головой.
– Не стоит делать это сейчас, – решил он.
– Чем дольше мы будем ждать, тем лучше они подготовятся.
– Сначала нужно уничтожить бронемашины.
– А у нас есть гранатомет?
– Нет. Мы хотели купить парочку, но почему-то не сделали этого.
– Как глупо.
Руководство Extinction Revolution готовилось к этому дню максимально тщательно, но отсутствие военного опыта давало о себе знать. В условиях боя недочеты плана становились роковыми ошибками.
– Я пойду, – вдруг предложила Арлетт.
Все опустили глаза. Это была самоубийственная миссия. Арлетт схватила две ручные гранаты.
– Нужно дернуть за…
– Я знаю, как ими пользоваться, – сухо оборвала она.
«Этим-то и хороши троцкисты», – подумал Артур. Должен ли он произнести что-нибудь воодушевляющее? Ничего не приходило на ум, и смертница ушла, ни с кем не попрощавшись и извергая ругательства в адрес бездарных организаторов всей этой революции. Эта женщина была способна на геройство, но не умела быть любезной с товарищами.
Легко перебегая от дерева к дереву, Арлетт укрылась за большой цветочной кадкой в двадцати метрах от бронетехники. Прозвучало несколько выстрелов, но никто не понимал, откуда они исходили и куда были направлены. Единственное, что было ясно, – обе стороны стреляли на поражение.
Пулемет одной из бронемашин развернулся в сторону Арлетт. Вероятно, ее обнаружили. Этот аппарат без наводчика, это оружие без солдата, казалось, обладало собственной волей, несгибаемой и пугающей. Одно дело, когда в тебя стреляет враг, который будет отвечать за это до конца жизни, другое – когда ты на прицеле у анонимного устройства, доводящего до предела аморальность всякого убийства.
