Кевин (как всегда) терпеливо сносил все тяготы. Он чувствовал, как дрожат его губы, пытающиеся изобразить улыбку. Он видел, что знаменитого фотографа раздражает его скованность. «Холодно, слишком холодно», – жаловался тот. В течение первых десяти минут Кевин старался следовать инструкциям, затем бросил это занятие и подчинялся чисто механически. Знаменитый фотограф прекрасно это понял и стал манипулировать Кевином, как куклой, то выпрямляя его руку, то щипая за подбородок. При этом он испускал двусмысленные вздохи: от усталости, раздражения, а может, и от сдерживаемого желания. «Полегче», – умоляла Матильда, словно существовала опасность навредить талисману компании Veritas. Кевин выполнял указания, полностью смирившись с привычной ему ролью простого предмета.
В промежутках между вспышками он подводил итоги последних месяцев. Успех кампании по привлечению инвестиций (и в особенности вклад Sequoia Capital) вызвал удивление в деловых кругах и любопытство в СМИ. В рекордные сроки Филиппин арендовала помещение в восьмом округе Парижа и наняла около тридцати сотрудников в головной офис, пока Кевин с бешеной скоростью строил новые линии для вермикомпостирования и подавал заявки на аккредитацию биостимулятора. В Мант-ла-Жоли теперь трудилась небольшая штатная команда из двух инженеров и трех техников. Кевин продолжал контролировать работу вермизавода, но вскоре его постоянное присутствие уже не требовалось. Зато Филиппин все чаще вызывала его в столицу – чтобы представлять Veritas на ужинах или для общения с журналистами. Она прекрасно поняла, какое огромное значение имеет история Кевина для общества, мечтающего о меритократии и равных возможностях. Этого мальчика из Лиможа жаждала узреть вся парижская элита, стремящаяся доказать самой себе, что в мире есть справедливость и что у баловней судьбы нет повода стыдиться.
Филиппин предложила Кевину переехать еще раз. Тот не заставил себя долго упрашивать. Его роман с Парижем еще не закончился. Кевин попрощался с Барбером, который, как и ожидалось, был раздосадован.
– Не бери на себя грех гордыни, – напутствовал он своего молодого клиента, разделывая баранину.
Кевин сменил район и перспективу. Он снял трехкомнатную квартиру в османовском доме рядом с парком Монсо, в пятнадцати минутах ходьбы от офиса Veritas. Его внезапное, странное и пока еще в значительной степени виртуальное богатство хотя бы позволяло ему завтракать без свидетелей. В остальном же семьдесят квадратных метров жилой площади были слишком велики для того, чьи вещи умещались в одном большом чемодане. Кевин оставил одну спальню совершенно пустой и расположился в другой, бросив на голый матрас свой старый спальный мешок, а в качестве прикроватной тумбочки используя перевернутую картонную коробку. Его озадачила лепнина на потолке. Риелтор уверял, что она «настоящая». Прежде чем заснуть, Кевин долго рассматривал рогульки, образующие замысловатый узор, и пришел к выводу, что это просто маленькие пирожки, вроде куличиков, которые лепят на пляже дети, только из гипса. Единственное, что казалось ему настоящим, – это человеческая доверчивость.
Кевин затруднился бы ответить, чем заполнялись его дни. Бесконечные разговоры, беспечное деловое времяпрепровождение. Он встречался с исследователями, занимающимися усовершенствованием формулы Vino Veritas, и ждал отчетов от Артура, который применял биостимулятор в дозах, предложенных лабораторией. Он обедал с инвесторами, банкирами и финансовыми консультантами, которые усматривали в Кевине возможность заработать (правда, пока еще весьма неопределенную) и произносили длинные речи о процентных ставках. Он общался с экологическими организациями, которые подозревали его в гринвошинге[19] на службе у недобросовестных производителей и интересовались здоровьем дождевых червей. Он проводил тренинги по интеграции для целой оравы специалистов по коммуникациям, руководителей проектов, маркетологов, менеджеров по связям с общественностью, операционных директоров и прочих болтунов, которые пришли работать в Veritas, но в жизни не видели дождевых червей. Он завтракал в роскошных ресторанах вместе с экономическими обозревателями, которые искали вдохновения и спрашивали его, что он думает о глобализации. Он сопровождал Филиппин во время визитов к потенциальным клиентам, в частности к начальникам всевозможных административно-хозяйственных служб, напуганных грядущим законом, который обяжет их перерабатывать органические отходы. Он успокаивал по видеосвязи «инновационные» отделы L'Oréal, начинающие проявлять нетерпение. У Кевина сложилось впечатление, что изо дня в день он ведет практически один и тот же разговор, мусолит одну и ту же тему, демонстрируя один и тот же напористый энтузиазм.
– Давай попробуем что-нибудь другое, – заявил знаменитый фотограф, потребовав от Кевина полного внимания. – Подопри ладонью подбородок. Как «Мыслитель» Родена, если ты понимаешь, о чем я.
Кевин не понимал. Он тяжело уронил подбородок на руку.
– Ладно, забудь, – вздохнул знаменитый фотограф.
