– Двадцать градусов, – раздраженно отозвалась она. – Сегодня утром я надела комбинезон и сама все перемешала. И нашла множество тоннелей.
– Странно. Компостные черви обычно не роют галереи.
– Вот именно! Я начала шевелить субстрат вилами. И наткнулась на кое-что.
– На червя?
– На крысу. Вот она.
Носком ноги София ткнула валяющийся рядом труп грызуна с распоротым брюхом. Хвост, такой же длинный, как и тело, походил на вопросительный знак. Розовые морщинистые лапки напоминали пальцы младенца. «У нас с ними 99% одинаковых генов», – с отвращением подумал Кевин.
– Их десятки, может быть, сотни, – сообщила София. – Обе линии заражены.
Кевин не мог вынести вида круглого белого брюшка, полного червей – его червей. Он с ненавистью пнул мертвое животное. Ему хотелось растоптать этих крыс; так раньше разъяренные родители вешали быка или свинью, которые убили их ребенка. Он чувствовал вину и бессилие. За его спиной, в безмолвии, крысы убивали его питомцев. Сколько из них погибало в этот самый момент в зубах у грызунов? Кевин представил, как бедняги, встревоженные движением земли вокруг них, судорожно спасаются бегством, полагая, что их вселенная бесконечна. Но нет, выхода не было, и вот они в ловушке – пойманные, истерзанные, разорванные, разжеванные, проглоченные и переваренные.
– Невозможно отлавливать крыс одну за другой, и уж точно нельзя положить яд в компост. Единственный выход – опустошить линии и закупить новую партию люмбрицид.
– Это же адская работа! Там сотни тонн содержимого.
– И поставить ограждения от грызунов.
– Я должен был раньше об этом подумать, – мрачно проговорил Кевин.
– Мы обсуждали этот вопрос, когда я только начала работать, но вы оба так спешили.
В такой критической ситуации София могла бы избавить его от упреков. Впрочем, они были совершенно справедливы. Она хотела обезопасить линии, но Филиппин отмахивалась, считая, что беспокоиться не о чем.
– На восстановление всей колонии уйдут недели, – объяснила София.
Остальные члены команды собрались вокруг, опустив головы. Кевин вдруг понял, в чем дело. Речь шла не об убытках, а о невосполнимой утрате. Линии, кишащие жизнью, превратились в кладбище. С течением времени дождевые черви, которых никто не видел, не слышал и не чувствовал, стали их друзьями. Они наполняли фабрику особой тишиной, похожей на гул молящихся. Теперь, без каких-либо стычек и драм, эта тишина обернулась гробовым молчанием. Кевин понял, что его солдаты ожидают от него того же, чего обычно ждут от родственников умершего: он должен вытереть слезы и улыбнуться.
Он выполнил этот долг с присущим ему благородством и нашел несколько простых слов, которых хватило, чтобы его подчиненные снова пришли в себя. Затем взял лопату и вместе со всеми приступил к неблагодарной работе по опорожнению линий.
В начале осени на «Лесной ферме» в Сен-Фирмине царило уныние. Отец Артура отказался взять в работу обвинение в экоциде, выдвинутое его сыном против господина Жобара: он не хотел рисковать своей репутацией адвоката, занимаясь делом, пусть и любопытным с политической точки зрения, но провальным в юридическом плане. «Право – не театр», – не постеснялся заявить тот, кто построил карьеру, превращая в спектакль каждое свое выступление.
– Значит, защищать нелегальных иммигрантов, проституток и салафитов тебе интересно, а дождевых червей – нет?
– Дождевые черви как таковые не являются субъектом права. Насколько я знаю, они никогда не подавали жалоб. Это прискорбно, но это так.
– К тому же они не выступают по телевизору, верно?
Их отношения, и так прохладные, в особенности после смерти матери, разладились окончательно. Артур решил самостоятельно составить встречный иск – так на юридическом языке называют контратаку, в которой обвиняемый становится обвинителем, а истец – ответчиком. Это он, Артур, пострадал от противоправных действий, ведь ему никогда не понадобилось бы заново высаживать лесополосу, если бы Жобар не выкорчевал свои деревья и не загрязнил прилегающие земли. Артур также готовил письмо прокурору республики, обвиняя соседа в экоциде. Таким образом, он будет вести сразу три параллельных процесса: административный, уголовный и медийный.
Вечерами Артур просиживал за учебниками по юриспруденции, пытаясь выразить свой гнев словами, понятными обществу и судебным органам. В соседней комнате Анна работала над романом, тема которого оставалась тайной. Судя по доносящимся оттуда звукам, романистка много вздыхала и мало печатала. Ложась в постель, Артур чувствовал горечь, Анна – разочарование; их тела, облаченные в целомудренные пижамы, отодвигались друг от друга практически одновременно.
