Поскольку медицина оказалась бессильна, Артур обратился за советом к своим друзьям-философам. После отъезда Анны он распаковал и расставил по полкам книги классиков, доставленные из города. Несколько сотен отборных, проверенных временем произведений, которых хватит на целую жизнь размышлений. Теперь вечера Артура проходили в компании философов. Он представлял себя Монтенем в своей башне, в зависимости от настроения открывающим тот или иной том и «выхватывающим оттуда понравившиеся изречения»[33]. Молодой человек, лежа на честерфилдском диване, штудировал трактаты Мальбранша[34]: в эпоху TikTok это казалось более чем странным. Но именно в такой обстановке Артур чувствовал себя наименее несчастным. Кто знает, может, когда-нибудь он дополнит их слова своими. Пока он не чувствовал себя способным на это и сводил заметки в блоге к работам на огороде.
Чтобы унять шум в ушах, Артур начал с греков. В своем учении о музыке сфер Пифагор утверждал, что космос издает звуки, достигающие земли. Они однородны и непрерывны, их невозможно услышать. Подобно гулу холодильника, который мы перестаем замечать, пока он не остановится, шум мира убаюкивает нас с самого рождения; он настолько хорошо ассимилируется телом, что становится недоступным для сознания. Эта независимая от органов восприятия связь со вселенной заинтриговала Артура и понравилась ему.
Пифагор предлагал простое решение: превратить шум в ушах в музыку сфер, тем самым сделав его неслышным. Для начала Артур попробовал игнорировать шум – задача непростая, почти невыполнимая, сродни попытке ни о чем не думать. Он обратился к столярному делу, способному целиком захватить его. Иногда Артуру удавалось не испытывать никакого дискомфорта на протяжении нескольких часов. Но стоило только мысленно поздравить себя с победой, как свист возобновлялся. Мастурбация оказывала на него аналогичный, но более кратковременный эффект, и целыми днями заниматься этим он не мог. Артур задумался: существовал ли свист в те моменты, когда он переставал обращать на него внимание? Этот свист порождается его мозгом и им же игнорируется? Достаточно ли просто не слушать его, чтобы он исчез?
Шли недели и месяцы; Артур боролся с собой, но не добился никакого ощутимого улучшения. Он находил покой только во сне: ночью тишина возвращалась. Но стоило ему проснуться, как снова раздавался тревожный свист. Поскольку сон давал иллюзию нормальной жизни, у Артура появилась привычка спать подолгу. Все чаще и чаще он дремал после обеда, погружаясь в оцепенение и теряя само понятие дня. Между тем ночи становились короче, в воздухе носилась пыльца, а птицы строили гнезда. Но никакие предвестники лета не облегчали его положение. Наоборот, царящее вокруг веселье лишь обостряло отчаяние того, кто оказался заперт в гулкой тюрьме.
Артур также обратился к стоикам. Эпиктет, Сенека, Марк Аврелий – раб, политик, император. Пожалуй, три наименее завидных для человека положения: никакой власти, мало власти, слишком много власти. И постоянное одиночество. Неудивительно, что все трое искали способ избавиться от страданий, как телесных, так и душевных. Отстраниться. Представить себя кем-то другим. Держать под контролем бурные эмоции. И, конечно, помнить о смерти, могущей настигнуть нас в любой момент. Монтень, страдавший мочекаменной болезнью, называл смерть «полным и окончательным освобождением от всех бед».
В трудах стоиков Артур нашел не утешение или успокоение, а призыв к сопротивлению и твердости духа. Однако у этого учения был важный побочный эффект: теперь мысль о смерти постоянно преследовала его. Отныне целыми днями Артур представлял себе собственное исчезновение. Идея небытия пугала и притягивала его одновременно. Возникающее в результате головокружение он считал тем, чем оно и было: не страхом упасть, а желанием прыгнуть.
Попутно Артур обдумывал наиболее эффективные из доступных ему способов лишить себя жизни. Он не хотел покончить с ней, как старик Сенека, который вскрыл себе вены и долго ждал, пока смерть не избавит его от страданий. Он не желал уподобляться Монтеню, который слишком любил удовольствия, чтобы всерьез задуматься о самоубийстве, и не смог расстаться с жизнью, даже когда из-за болей та превратилась в пытку. Кстати, в деревнях фермеры по-прежнему частенько выбирали петлю; каждый знал друга или друга друга, который повесился. Но Артур считал себя слишком неуклюжим для данного способа. Он обязательно сделает что-нибудь не так, плохо затянет узел и отделается разбитым об пол носом.
