В ашраме ничего не изменилось. Они уселись на подушки, скрестив ноги. Артур молча разглядывал хозяйку с ее непроницаемым лицом богоматери. Леа позволяла смотреть на себя, не моргала и не прятала взгляд. Казалось, она привыкла к отсутствию слов. Артур сдался и начал разговор с дежурных вопросов.
– Все хорошо, – ответила Леа. – Мое расписание заполнено на две недели вперед.
– Это клиенты из Сен-Фирмина?
– Не только. Сарафанное радио работает прекрасно. Мои пациенты приезжают за пятьдесят километров.
– Что именно ты с ними делаешь?
– Они жалуются на тысячу мелких болячек, но все их проблемы идут из головы. Я выслушиваю их, успокаиваю и восстанавливаю баланс их внутренней энергии.
Артур с трудом мог представить себе флегматичных нормандцев лежащими здесь и слушающими гонги. Он не сдержал скептического смешка.
– Я понимаю твою иронию, господин разумник. Возможно, ты удивишься, но я согласна. Все эти настойки, гонги, массаж ушей – лишь отвлекающие маневры. Главное – это время. Я предлагаю людям время, которое принадлежит только им, абсолютно конфиденциально. Со словами или без слов. Время, в течение которого они сами распоряжаются своей жизнью. В этом мире нет ничего нового. Раньше были священники, партийные идеологи, психологи. Они воплощали верования своей эпохи: Бог, Народ, Личность. Теперь настала очередь Природы. Поэтому люди вроде меня берутся за дело.
– Я и не предполагал, что ты настолько пессимистично смотришь на вещи.
Леа покачала головой.
– Как раз наоборот. Тебе тоже это могло бы пойти на пользу, Артур. Но я вижу, что ты пребываешь в состоянии чрезвычайно сильного сопротивления. Поэтому даже не буду пытаться. Могу только пожалеть тебя.
– Мне не нужна жалость. И гонги тоже.
С недавних пор Артур опасался звуков, которые неизбежно обращали его внимание на свист.
– Иногда, – добавила его собеседница будничным тоном, – я практикую оргазмическую медитацию.
Артур удивленно вытаращил глаза. Он всегда представлял себе Лею как некое бесполое существо, божественным образом избавленное от либидо.
– В нашем обществе люди больны желанием. Это самый глубокий, самый тугой, самый болезненный узел. Они говорят со мной то об одном, то о другом, бьются вокруг да около, а сами целыми днями думают только о физической близости. Поэтому я беру свой меч и рублю все на корню. С тех пор как я это поняла, я вывела свое мастерство на тот уровень, где ему и место.
«Как священники, партийные идеологи и психологи», – подумал Артур. В голове промелькнуло несколько воспоминаний, смысл которых начал до него доходить.
– Ты спишь с ними?
– Конечно нет! В этом нет необходимости.
– А что ты делаешь?
– Это сложная штука. Есть несколько путей. Как в тантризме.
– Матье ходил к тебе? – спросил он.
– Это другой вопрос. Я больше не провожу с ним сеансы. Он хочет чего-то большего, чего я не могу ему дать.
Теперь Артур лучше понимал успех натуропатии в Сен-Фирмине.
– Я не шлюха, ты же понимаешь?
– Мне бы и в голову не пришло так тебя называть.
– При этом я не имею ничего против шлюх. Но есть принципиальная разница.
Он взглянул на Лею новыми глазами.
– Шлюхи вызывают желание, снова и снова. Я же утончаю его – до такой степени, что оно угасает. Это целая техника. Сначала пациенты насторожены, но потом им хочется повторить. И когда они возвращаются в свои постели – к жене, мужу, вибратору или подушке, – в их сознании, я надеюсь, что-то меняется. Если бы в этой стране люди знали, как правильно заниматься любовью, проблем было бы гораздо меньше.
Артур не нашелся, что ответить. Это была тема, о которой он никогда не задумывался и о которой его друзья, умершие авторы, почти не писали либо писали, используя крайне неуклюжие выражения. Две тысячи лет философии, наполненных рассуждениями о свободе воли и моральных законах, и ни слова о главной проблеме человечества. Сплошное недоразумение! Ладно, был Фрейд, но что дальше? Секс приковали к психоанализу. Поместили в специальную коробочку.
– Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю. Может, мне самой нужен сеанс…
Артур осторожно взял ее за руку.
– Кстати, – рассмеялась Леа, – у меня накопилась куча свободных денег. Я не знаю, что с ними делать. Правда. Ремонт закончен. Одалживаю тем, кто просит. Если у тебя проблемы, просто дай знать.
Он покачал головой. Какие еще проблемы? У него по-прежнему есть крыша над головой и достаточно еды. Почти достаточно.
– С тобой действительно стало трудно общаться, – вздохнула она. – Ты забился в какой-то угол.
Артур подумал, что правильно сделал, повременив с самоубийством. Он никогда бы не узнал Лею такой, какая она есть, – восхитительной.
– Так вот, – продолжила она более строгим тоном, – я в особенности хотела поговорить с тобой о господине Жобаре.
– Тут не о чем разговаривать.
– Я в курсе вашей истории.
Артур представил себе ваньку-встаньку в этой самой комнате, в процессе глубокой оргазмической медитации. Ему захотелось уйти, он привстал. Но Леа стиснула его плечо и заставила снова сесть. Непонятно, откуда у нее взялось столько силы. Она выглядела такой хрупкой.
– Послушай, он в таком же дерьме, как и ты.
