Она ведь не сомневалась: все просчитано до мелочей. Что, что, скажите на милость, может пойти не так, если ты печешь пирог по рецепту, опробованному многократно? Пирог, который всегда был твоим коронным блюдом и неизменно выходил идеальным. Разве не здорово Лера придумала? Разве оставался у Владика хотя бы крошечный шанс устоять?
Она даже на Зеленоградский рынок не поленилась за мясом сгонять. Сумела разыскать такую сочную и свежую свиную лопатку, что удостоилась от Варвары Ильиничны наивысшей похвалы:
– А ты не то что эти вертихвостки с пляжа. Толковая девка.
И желтки со сливочным маслом и сметаной размешала до безупречной однородности. И поджарку приготовила как надо – золотисто-желтую, ароматную, в меру приправленную специями. И начинку на тесто выложила ровно – чтобы пирог в духовке не вздумал перекособочиться.
Отменный вышел пирог. Первоклассный. Аромат источал такой, что пассажиры автобуса, на котором Лера везла пирог на «Фрингиллу», чуть шеи себе не посворачивали, пытаясь найти источник дразнящего вкусовые рецепторы запаха.
Вот на аромат она, выходит, и приперлась. Грета эта треклятая.
Ворона спикировала на пирог во время хорошо отрепетированной речи, которую Лера произносила с улыбкой заглянувшей на новоселье общительной соседушки:
– Владик, представляешь, меня с утра Золушкин припадок накрыл. Ну, прям неконтролируемый. Захотелось повертеться на кухне, приготовить что-нибудь этакое, особенное. И вот, опля! Пирог. Мясной. По моему фирменному рецепту. Только тут такое дело… я ведь мучного не ем.
Пауза.
Мимолетный взгляд на застывшую в нескольких шагах от них с Владиком Таньку.
Зачем, спрашивается, она за ним увязалась? Лера просила билетершу только Влада позвать. Без сопровождающих.
– И я подумала: а я ведь знаю кое-кого, кто вечно занят и на бегу бутербродами перекусывает. Вот я и решила…
Нахалка! Даже договорить не дала – вылетела невесть откуда с угрожающим карканьем, села на пирог и, не теряя даром ни секунды, принялась расковыривать его клювом.
– Грета, а ну прекрати, – с тоскливой безнадежностью промямлил Влад.
У Леры от возмущения перехватило дыхание. Удерживая пирог правой рукой, она попыталась прогнать грабительницу левой, но, получив болезненный удар клювом в кисть, вскрикнула, дернулась и выронила ношу.
Грета как ни в чем не бывало спорхнула на землю и продолжила трапезу.
– Гадина! Воровка! – надрывалась Лера.
Виновница же ее истерики не обращала на оскорбления никакого внимания. Она методично разрывала когтями куски многострадального пирога и выколупывала из них клювом то, что на ее вкус было самым лакомым.
Невозмутимая ворона, хохочущая Танька, растерянный Влад и она, Лера, корчащаяся в бессильной злобе – брр…
Только Лера не из-за этого на следующий день за карандашами и скетчбуком в Зеленоградск рванула. Вернее, не только из-за этого. Да, хотелось отвлечься, забыть идиотское происшествие. Но еще у нее не шел из головы детеныш косули, на которого они с Танькой наткнулись в лесу. Нет, Лера вовсе не считала Танькино объяснение враньем: мол, косуля-мама бродит где-то неподалеку и непременно вернется к малышу. Нет, Лера Таньке поверила. Особенно после того, как Варвара Ильинична подтвердила, что все именно так в природе и устроено.
Просто он никак не забывался, детеныш этот. Трогательный, тонконогий, плюшевый. Всего-навсего хотелось убедиться, что с ним все в порядке. Только лишь еще раз увидеть. Ну и набросок сделать. На память.
То место, в котором они с Танькой вышли из леса, Лера помнила весьма приблизительно. Не до того ей тогда было. Не с руки топографией заниматься, когда внутри – замешательство и раздрай. Даже мысли не возникло шаги до остановки посчитать или ориентир заприметить.
Лера надеялась на интуицию. И еще – на случай. Привел же он ее к рыжему малышу в прошлый раз. И в конце концов, она ведь знала, что искать нужно где-то в районе семнадцатого километра.
«Соображу по ходу дела», – решила Лера.
Только там, в лесу, оказалось, что интуиция почему-то уснула, а случай не очень-то и торопится приходить на помощь.
– Где же ты, где? – приговаривала вполголоса девушка, раздвигая высокую траву.
Они возникли в просвете между соснами, когда отчаявшаяся Лера уже возвращалась к шоссе. Грациозный силуэт косули вырисовывался на фоне кустов победным пылающим солнцем. Дикая коза стояла, наклонив голову к другой фигурке – маленькой и неустойчивой. Пятнистая спинка беспомощно притулившегося к ногам матери детеныша едва выглядывала из травы, уши на будто игрушечной буровато-серой голове смешно растопырились, обведенные черным глаза казались несоразмерно огромными.
Медленно и осторожно Лера присела на корточки и отползла за куст можжевельника. За его взлохмаченной темно-зеленой спиной она, стараясь не шуршать, вытащила из рюкзака скетчбук и твердо-мягкий «кохинор».
