Гвардии Камчатка полностью

Сам Завойко во главе стрелкового отряда № 3 двигался к батарее № 2, где с ним соединился посланный Изылметьевым с «Авроры» отряд из 32 матросов под началом мичмана Фесуна.

Подавив батарею № 1, союзники на 15 гребных судах попытались высадить к югу от батареи № 4 около 600 человек десанта. Шлюпки с матросами и морскими пехотинцами группировались, защищаясь от возможного обстрела с берега, за бортом Virago.

Мичман Попов отстреливался до того момента, когда неприятельские шлюпки оказались на подходе. Тогда гарнизон батареи, кстати, не потерявший за время боя ни одного человека, спрятал оставшийся порох в надежное место и дал последний залп по врагу. Затем, уже в виду десанта, заклепал орудия и отступил на соединение с первым стрелковым отрядом и камчатскими волонтерами.

Союзникам удалось захватить и разрушить 4-ю батарею (одно орудие было сброшено со скалы в море, а станки других порублены саблями) и даже установить французский флаг. Вслед за тем они попали под огонь «Авроры» и «Двины».

Смятение десанта довершила бомба с парохода Virago, разорвавшаяся среди атакующих. Десант спешно покинул район Красного Яра под прикрытием орудий союзной эскадры. Русские их не преследовали, поскольку неприятель, прикрывая десант, открыл по берегу артиллерийский огонь.

«Когда весь десант поднялся на холм – солдаты, преимущественно французы, выстроились; перед ними офицер поднял флаг и, размахивая руками, стал держать к ним весьма оживленную речь, встреченную громким “Ура!”. Но две бомбы – одна из них с “Авроры” – прекратили красноречие француза, нанесли урон и произвели смятение в неприятельских рядах. Взбешенные, они бросились в кусты, открыв беглый огонь. Но русских там уже не было: они отступили перед громадным перевесом сил противника и избегая бесполезных потерь от пушечного огня с неприятельских судов. Вскоре мы услыхали звуки горнов и сигналы с кораблей и увидели, что десант покидал берег, понеся потерю в числе одного офицера и нескольких солдат», – писал граф О’Рурк.

Позже будут вспоминать, что Завойко «воодушевлял бедных солдат, не решавшихся идти в атаку на неприятеля, и действовал не только энергичными возгласами, но и ударами палки».

Транспорт «Иртыш», чертёж. РГА ВФМ

Поскольку батареи № 1 и № 4 были приведены к молчанию – впрочем, и до этого снаряды большинства орудий русских батарей доставали до неприятеля, только стреляя на рикошетах, корабли сосредоточили огонь на батарее № 2 – «Кошечной», которая держалась в течение шести часов против трех фрегатов и парохода. Один только фрегат La Forte выпустил почти 870 снарядов. Из десяти орудий в строю остались только три, но и с таким силами удалось нанести повреждения неприятельским кораблям при поддержке пушек фрегата «Аврора» и транспорта «Двина». У Virago, осмелившегося подойти слишком близко, повреждения были особенно серьезными.

Находившийся на 2-й батарее юнкер с «Авроры» граф Николай О’Рурк написал в своем дневнике:

«…Дети (за недостатком людей они подносили зарядные картузы) забавлялись на тыловой стороне косы спусканием на воду своих кораблей.

Большое удовольствие доставило мне наблюдение за тем, как забавлялись эти 12-летние мальчики. Не могу их назвать храбрыми, так как они, по-видимому, не сознавали опасности, но ангел смерти витал над ними, и несколько из них были ранены. Одному из мальчиков оторвало руку; он не заплакал, но был, как будто смущен. Благодаря Богу, он остался жив и здоров».

Ему вторит мичман Николай Фесун: