Батарея № 4 – перерублены оси станков, три брюка, три таля, сломаны все орудийные прицелы и «ударные молотки». Кроме того, была расколота одна станина и «разорваны»[180] два пороховых ящика. После ухода неприятельского десанта на батарее недосчитались украденных десантниками трех зарядных кокоров, лядунки[181], четырех колес, трех цапфенных горбылей и двух медных протравок[182].
За время боя на стоявшем на внутреннем рейде за «Авророй» и «Двиной» гамбургском барке Magdalena была прострелена мачта. Второе торговое судно – бриг Noble – не пострадало.
В 7 часов вечера на «Авроре» начался военный совет, причем мемуаристы и авторы дневников не едины в оценках происходившего. Известно, что Завойко предложил в случае повторного штурма, когда будут исчерпаны все средства к сопротивлению, сжечь город и корабли, уйдя в глубь Камчатки, – шаг более чем логичный при столь серьезном превосходстве в силах со стороны противника.
Следующим, по свидетельству О’Рурка[183], выступил Изылметьев:
«После генерала на совете выступил наш командир, почтенный, но грубоватый человек и сказал: “Нет, ваше превосходительство. Вы делайте, что хотите, я останусь, да моему фрегату бывать еще на Кронштадтском рейде!” При этом он стукнул палкой об пол».
Провожали губернатора единодушным «Умрем, но не сдадимся!».
Кстати, многие офицеры «Авроры» заметили, что командир фрегата внешне и внутренне изменился:
«И как изменился в эти дни Иван Николаевич, его доброе лицо носило печать какой-то гордости, и приказания его были коротки, но отдавались таким голосом, что, уверен, не нашлось бы ни одного человека, который осмелился возразить на них, и теперь-то я понял, что можно быть не светским, не щеголем и в то же время быть капитаном, какого другого, уверен, нет», – писал Константин Пилкин.
На неприятельском флагмане также шел военный совет, на котором также кипели страсти.
