Гвардии Камчатка полностью

Корабли подходили в батарее два раза, но обе попытки были отбиты – фрегат получил повреждения, а один бот затонул со всей командой. Отражением неприятеля руководили лейтенант Евграф Анкудинов и прапорщик Корпуса морской артиллерии Николай Можайский. Что же касается командира батареи князя Александра Максутова, то он намеревался встретить десант непосредственно на месте его высадки – как писал Фесун, «отделился в стрелки».

А с гор к звукам боя прислушивались жены и дети защитников Петропавловска.

«20 августа небо было совершенно ясно, солнце ярко светило. Поднялись с тоской неизвестности в сердце. Вдруг раздался какой-то странный, неявственный гул. Я вышла из домика. Старик Мутовин, налаживавший сети, вдруг все оставил и припал ухом к земле.

– Что, Мутовин, палят?

– Палят. Прилягте. Слушайте, как земля дрожит и стонет, стонет.

Действительно, припав к земле, можно было слышать сильную, частую канонаду, ощущалось, как бы земля дрожит; и от сотрясения происходил какой-то звук, правильно назвал его старик стоном. Дружно, и я, и старик стали креститься, и у нас обоих брызнули слезы. Вскоре вышли все и, узнав в чем дело, затрепетали и залились слезами. Трудно забыть этот страшный, раздирающий звук; каждую минуту казалось: вот-вот этот выстрел унес именно ту жизнь, которая нам всего дороже, за которую всего более трепещешь», – вспоминала Юлия Завойко.

К шести часам (по другим данным – к половине седьмого) вечера бой прекратился. Потери русских составили шесть человек убитыми при 13 раненых.

Губернатор писал жене[175]:

«Бог милостив, я жив и не ранен. Сегодня был день жаркий… Бог за нас! В город падает много бомб, и многие не разрывает. Убитых до десяти человек, раненых столько же. Не любят французы и англичане штыков, удалились от них. Работы жаркой будет дня два, три. Флага мы им не отдадим ни одного, исстреляем весь порох, сожжем суда. Все под Богом ходим. Молись Богу».

Осмотр батарей выявил следующие повреждения.

На батарее № 1 у одной бомбической пушки был сколот поворотный брус и деревянные станочные подушки, а также сломан болт у подъемной коробки. 36-фунтовые орудия лишились передних и задних осей станков, трех колес и брюков. У остальных орудий лопнули три таля[176] и четыре стропки для их закладывания. Из батарейного имущества сломаны четыре банника[177] и два пробойника[178]; повреждена в нескольких местах орудийная платформа, в двух местах ядрами поврежден бруствер.

На батарее № 2 у трех орудий были перебиты брюки, у двух – поврежден дульный срез, у одного орудия поврежден правый горбыль станка, еще у одного – повреждена левая станина станка. Более всего пострадало орудие № 11 – разбита левая станина, передняя связная подушка, передний связной болт, заднее колесо и брюк. Кроме того, на батарее был сломан пробойник, две чеки в осях орудий и три в станинах, а также четыре гандшпуга[179].

«Только единой помощи Бога можно отнести, что эта батарея, осыпаемая тремя фрегатами и пароходом с 8 час. утра до 7 час. вечера, могла устоять и потерять за весь день всего 4 убитых и 6 раненых… Надо думать, что по этой батарее сделано от 400 до 500 выстрелов», – писал матери лейтенант Константин Пилкин.