«Усова рассказывала, что адмирал – старик, что он ласкал ее маленьких, смуглых ребятишек, давал им конфет и говорил матери, или она это уже себе так истолковала, что у него во Франции остались также маленькие дети. Камчадалка любила это рассказывать. Во время сражения[191] их держали внизу; они говорили, что видели раненых на фрегате. 21 августа адмирал сказал, что отошлет женщину одну с детьми, но та с отчаянием ухватилась за мужа и объявила, что она не оставит его. Адмирал не мог противостоять слезам и рыданиям женщины. Впрочем, Усов на вид невзрачный, черненький, худенький, хиленький, седенький старичок… Выпросив мужа, камчадалка выпросила и своего брата, на вид почти юношу».
Усов рассказал русским офицерам, что только на фрегате La Forte он видел тела семи погибших и разорвавшееся орудие.
«…Французы приглашали пленных вступить к ним в службу, но они отказались; …офицеры, отпуская его, обещали остальным пленным освобождение, когда Петропавловский порт будет взят», – докладывал Завойко.
От отпущенного русского квартирмейстера впервые стало известно и о самоубийстве контр-адмирала Прайса.
Генерал-адмирал, Великий князь Константин Николаевич
Здесь надо сказать, что как в Петропавловске, так и в штабе генерал-губернатора Восточной Сибири Муравьева далеко не сразу поверили в то, что Прайс застрелился. Смерть британского командующего списывали даже на разрыв шальной бомбы с русских позиций. Так, капитан 1-го ранга Арбузов даже спустя 15 лет писал, что контр-адмирал был убит на своем флагманском корабле русским ядром, причем – в первый день штурма.
Генерал-губернатор Муравьев писал в этой связи Генерал-адмиралу Великому князю Константину Николаевичу:
«Завойко напрасно поверил рассказу пленного, что адмирал Прайс будто бы сам застрелился. Неслыханное дело, чтобы начальник застрелился в самом начале сражения, которое надеялся выиграть; не мог адмирал Прайс застрелиться и невзначай своим пистолетом, для какой надобности он брал его в руки, находясь на фрегате за милю от нашей батареи».
Но вернемся в 21 августа 1854 года, в Петропавловск.
Усов привез Завойко от Депуанта письмо следующего содержания:
«Rade d’Avatcha. Le 1-e de Septembre 1854.
Monsieur le gouverneur.
Les chances de la guerre m’ayant fait tomber entre les mains me famille Russe, j’ai l’honneur de vous la renvoyer.
Recevez, monsieur le gouverneur l’assurance de ma haute consideration.
L’amiral commandant en chef
F. Despointe»[192].Высказанное почтение к Завойко вовсе не означало того, что французский контр-адмирал намеревался уйти от берегов Камчатки. Напротив, Фебврье Депуант готовил новый штурм русских позиций. В этом ему помогли лесорубы: пруссак и американец – один из тех, кто был «возмущен» появлением союзников под флагом Соединенных Штатов. Оба они рубили дрова для китобойных судов, капитаны которых обещали отвезти их за это в Гонолулу. По свидетельству моряков эскадры, лесорубы готовы провести союзников в тыл русским, однако именно их позже многие союзные офицеры будут обвинять в проигрыше боя:
