На потенциальные шансы переговоров по этому вопросу, однако, мог существенно повлиять тот факт, что тем временем венгерское правительство собиралось в конце декабря выпустить декларацию о своих взглядах на будущее политическое и экономическое устройство и функционирование страны. Как и было характерно для этой переходной ситуации, руководство страны хотело тогда поручить экспертным комиссиям с участием представителей рабочих советов разработку экономических элементов правительственной программы и методов управления.²¹ Формировавшаяся концепция, по-видимому, отражала некоторые элементы политики национального и левого плебейского блока коалиционного периода 1944-1948 годов: она предусматривала возможность включения в правительство делегатов только номинальных партий, объединенных в избирательный союз, что явно подчеркивало национальное единство. В рамках подготовки Временный центральный комитет ХСВП 28 декабря 1956 года обсудил концепцию, которая предусматривала возможность легального функционирования других, некоммунистических партий в дополнение к коммунистической партии.І³ Эта концепция была особенно похожа на чехословацкую модель, в которой партии-партнеры не могли иметь членов и действующих организаций, но им разрешалось сохранять национальный центр и участвовать в выборах в составе своего рода левого блока - Патриотического национального фронта в Венгрии - вместе с ведущей/доминирующей коммунистической партией (т.е., ХСВП). Согласно сохранившимся документам, венгерские лидеры рассчитывали на участие двух партий: Независимой партии мелких землевладельцев и Национальной крестьянской партии.
Эта версия имитации многопартийной системы была далека от реальной демократизации, и вскоре стало очевидно, что даже это было слишком для советских лидеров. Эти концепции предполагали продолжение непреклонного сопротивления Москве, и советские лидеры не видели никаких убедительных доказательств того, что правительство Кадара отходит от концепций национальных реформ, выступающих за самоуправление, которые набирали силу в предыдущие два года. Москва опасалась, что под давлением общества вновь созданная ХСВП захочет добиться от этой запланированной квази-многопартийной системы большего, чем было желательно, и даже довольно большое число советских советников, присутствовавших в стране, не сможет этому помешать.
Москву могло беспокоить и то, что Кадар предложил Андропову в середине декабря: чтобы увеличить массовую базу партии, руководство планировало расширить правительство за счет беспартийных, а также членов других партий.²⁴ Таким образом, возможно, не случайно в конце декабря 1956 года Кадару пришлось столкнуться с неожиданным вызовом: румынские лидеры сообщили ему, что Золтан Шанто, один из членов группы Имре Надь, содержавшийся в плену в Румынии, скоро вернется в Венгрию. До этого времени Кадар мог считать свое положение надежным, поскольку в сложившейся ситуации было маловероятно, что Советы заменят его одним из двух его соперников - Ракоши или Имре Надь. Однако Шанто был не только опытным партийным лидером (его коммунистическое прошлое восходит к 1918 году), но и союзником Москвы и москвичом, работавшим в Коминтерне в 1930-е годы. Поэтому он мог показаться Советам гораздо более надежным, чем "домашний" коммунист Кадар, которого в возрасте сорока четырех лет Кремль считал слишком молодым и который не говорил по-русски. Кроме того, он провел много лет в тюрьме Ракоши, что стало значительной черной меткой в его партийном досье, хотя в Москве было хорошо известно, что он был осужден по ложному обвинению. И что было, пожалуй, самой важной проблемой в этом контексте, в ноябре-декабре 1956 года Кадара считали латентным титоистом. С другой стороны, Шанто не так уж много сделал для критики во время революции: он был членом третьего правительства Имре Надь, а также одним из тех, кто сбежал в югославское посольство. Таким образом, послание румынского руководства могло доставить много головной боли Кадару, который задавался вопросом, действительно ли идея возвращения Шанто в Венгрию была поднята Москвой. Поэтому 28 декабря он через своего офицера связи обратился к советским руководителям с просьбой созвать встречу между венгерской, советской и румынской партиями, на которой они могли бы обсудить возникшие вопросы и, с другой стороны, выработать совместную стратегию решения проблемы группы Имре Надь. Хотя положительный советский ответ вскоре пришел, Кадара это не удовлетворило.
Хрущев также выступил с неожиданным предложением о созыве чрезвычайного экстренного совещания, но его главной проблемой в повестке дня было не прояснение вопроса о Шанто. Его гораздо больше волновала программа консолидации венгерского партийного руководства, которая уже формировалась. Временный центральный комитет ВСП на своем заседании 28 декабря постановил, что заявление по правительственной программе будет опубликовано 6 января 1957 года.
