После второй советской интервенции 4 ноября американский представитель в ООН Генри Кэбот Лодж в одностороннем порядке реализовал прежнюю британско-французскую стратегию, не обращаясь за содействием к своим западноевропейским союзникам в Совете Безопасности, с которыми он накануне прервал переговоры по Венгрии в качестве наказания за действия Великобритании и Франции в Суэце. Когда 4 ноября Совет Безопасности был созван после получения известий о возобновлении советской интервенции, Лодж инициировал процедуру "объединения во имя мира", которая фактически обошла советское вето и передала венгерский вопрос непосредственно на вторую чрезвычайную сессию Генеральной Ассамблеи. Во второй половине того же дня подавляющее большинство членов этого органа проголосовало за принятие проекта резолюции, представленного в одностороннем порядке представителем США, который осуждал интервенцию Советского Союза, призывал его вывести свои войска из Венгрии и признавал право венгерского народа на правительство, которое будет представлять его национальные интересы.
В то же время в этой резолюции не было даже упоминания о признании нейтралитета Венгрии, к которому так настойчиво призывал Имре Надь в своих посланиях генеральному секретарю ООН 1 и 2 ноября, хотя британцы и французы с самого начала поддерживали эту идею, надеясь, что столь важный вопрос поможет перенести венгерскую проблему из Совета Безопасности в Генеральную Ассамблею. Возможно, отчасти это объясняется тем, что нейтралитет Венгрии был неприемлем для ведущих деятелей американского руководства. Концепция венгерского нейтралитета нашла широкую поддержку в Государственном департаменте, где она стала предметом обсуждения еще за несколько дней до того, как Надь обратился с призывом в ООН. Однако Даллес, который испытывал серьезные сомнения в отношении набирающего силу движения неприсоединения и поэтому в целом был недоброжелательно настроен к идее нейтралитета, не удивительно, что в отношении Венгрии он выступил против этой идеи. Даллес твердо верил, что, если Венгрия и добьется успеха в борьбе за освобождение от советского господства, Соединенные Штаты не должны довольствоваться нейтралитетом этой страны, когда существует реальная возможность включить ее в западную сферу влияния. Сам президент Эйзенхауэр симпатизировал идее создания зоны нейтральных государств в Восточно-Центральной Европе, но он надеялся достичь этой цели путем переговоров с Советами в широких рамках общей реконструкции отношений между Востоком и Западом. Парадокс истории заключается в том, что, хотя эволюционные взгляды Эйзенхауэра и Имре Надь на нейтралитет, как мы видели, были очень похожи, венгерское решение, принятое в экстраординарной ситуации, просто не могло быть поддержано Вашингтоном при рассмотрении политических последствий. Открытая поддержка одностороннего радикального шага венгерского правительства, то есть признание его нейтралитета, таила в себе опасность того, что американское правительство возьмет на себя международную ответственность, от которой будет крайне трудно избавиться после подавления венгерского восстания, которое, казалось бы, было уже совсем близко. Однако еще более важным для Эйзенхауэра было то, что подобный дипломатический шаг из-за вероятной резкой реакции Советского Союза поставил бы под серьезную угрозу хорошо налаживающиеся советско-американские отношения и, косвенно, весь процесс разрядки.
Ранним утром 4 ноября Соединенные Штаты, тем не менее, горячо осудили возобновление советской интервенции в Венгрии - Эйзенхауэр даже направил личное послание с протестом Булганину - и таким образом сумели заставить мир поверить, что с самого начала играли конструктивную роль в попытках урегулировать как суэцкий, так и венгерский кризисы.
Реальное столкновение противоположных точек зрения в ООН, вопреки прежним интерпретациям, происходило не между западными державами и Советским Союзом на заседаниях Совета Безопасности, где высказывания обеих сторон предназначались прежде всего для публичного потребления, а за кулисами, в ходе секретных переговоров между представителями США, Великобритании и Франции.
В результате разногласий, возникших в отношениях между западными великими державами из-за Суэцкого кризиса, ООН оказалась не в состоянии предпринять решительные шаги по урегулированию венгерского вопроса в тот момент (с 1 по 3 ноября), когда обстоятельства в Венгрии, например, просьба Надь о посредничестве ООН, делали такие шаги возможными.
Однако не стоит переоценивать потенциальное влияние любой резолюции чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, осуждающей советскую интервенцию, - эта мера оставалась вполне вероятной вплоть до 3 ноября. Советский Союз, учитывая свой статус мировой сверхдержавы и обнадеживающие обещания, полученные от Соединенных Штатов, отнюдь не был склонен позволить моральному авторитету резолюций ООН помешать ему в случае необходимости осуществить военное вмешательство для восстановления порядка в стране, находящейся в сфере его собственного влияния.
