Разлад между западными державами, возникший в результате ближневосточного конфликта, несомненно, облегчил положение Советов, хотя можно с уверенностью сказать, что и без Суэцкого кризиса они проводили бы аналогичную политику. Чтобы убедиться в этом, достаточно рассмотреть обстоятельства интервенции в Чехословакию в 1968 году. В то время, когда свобода передвижения западного альянса не была ограничена никакими внутренними конфликтами, Запад все же отреагировал на вторжение, направленное на спасение коммунистического режима, с той же пассивностью, что и в 1956 году. Более того, теперь мы знаем, что президент США Линдон Б. Джонсон, который в конце августа 1968 года осудил интервенцию в Чехословакию в громкой декларации для общественности, спустя всего несколько недель (в сентябре) предложил по дипломатическим каналам провести встречу на высшем уровне с Брежневым, чтобы обсудить Вьетнам, ситуацию на Ближнем Востоке и вопрос о противоракетных системах.
Таким образом, пассивность Запада в 1956 году была вызвана не Суэцким кризисом, а ограничением его возможностей в Восточно-Центральной Европе, заложенным в сложившемся европейском статус-кво и понятии сфер влияния. Суэцкий кризис просто послужил удобным оправданием, особенно для Соединенных Штатов, чтобы объяснить, почему после многих лет освободительной пропаганды они не в состоянии оказать даже минимальную поддержку восточноевропейской стране, которая поднялась с оружием в руках в попытке освободиться от советского господства.
На этом фоне становится очевидным, что Соединенные Штаты не могут быть виноваты в том, что не оказали вооруженной помощи венгерской революции. В условиях холодной войны проведение политики невмешательства было, по сути, единственно возможным рациональным решением, поскольку вмешательство создало бы прямую угрозу развязывания третьей мировой войны. Однако потенциальные инструменты политического давления также были принципиально ограничены сложившейся в 1945 году системой сфер влияния, поскольку добиться от Советского Союза каких-либо серьезных уступок можно было только путем значительной компенсации. Чарльз Гати рассматривает вопрос об оккупационных войсках как таковой и предлагает Вашингтону предложить в обмен на вывод советских войск из Венгрии вывод своих войск из одного из западноевропейских государств. Но само по себе присутствие советских войск в союзной стране не могло иметь никакого значения для сохранения коммунистического режима: в Болгарии советских войск не было с конца 1947 года, в Чехословакии - с 1945 по 1968 год, в Румынии - с 1958 года, однако ни в одной из этих стран коммунистическая система не рухнула. И, как мы видели, решение Президиума КПСС от 30 октября о выводе советских войск из Венгрии было принято без какого-либо давления со стороны Запада, поскольку на очень короткий исторический момент в Москве посчитали, что эта уступка может способствовать умиротворению ситуации и укреплению коммунистической системы, оказавшейся на грани краха.
Если довести дело до абсурдной крайности, то, если бы Запад действительно хотел добиться от Москвы "отказа" от Венгрии, страны, входившей в состав советской империи, ему следовало бы предложить компенсацию равной стоимости. Тогда обменной стоимостью уступки такого масштаба могла бы стать "добровольная" советизация меньшего государства-члена НАТО - например, Дании, Нидерландов или Греции - и передача этой страны в советскую сферу влияния. Легко понять, что такой вариант не был бы привлекательным ни для западных политиков, ни даже для общественности.
Поэтому после начала восстания у американского правительства не было политических средств, с помощью которых оно могло бы повлиять на ход событий и способствовать победе венгерской революции. Парадоксально, но у Вашингтона был исторический шанс внести свой вклад в предотвращение революции. Теперь мы знаем, что взрыв в Венгрии произошел в основном по внутренним причинам, а также из-за серьезных ошибок, допущенных Советами в их стратегии управления кризисом в 1956 году. Однако на характер восстания могла повлиять американская освободительная пропаганда, неустанно проводившаяся с 1953 по 1956 год, - а именно, что социальные волнения приняли самую радикальную форму: вооруженное восстание и война за независимость против Советской армии. Вместо того чтобы раздавать эти изначально благонамеренные, но в итоге трагически безответственные обещания, Вашингтону следовало бы применить гораздо более дифференцированный подход, по крайней мере после подавления Познанского восстания в июне 1956 года, которое ясно показало опасность, присущую американской освободительной риторике. Они должны были поощрять восточно-центральноевропейские общества не к активному сопротивлению, а к принятию реальности и работе по либерализации своих режимов, как это и произошло позже, начиная с 1960-х годов.
