Мы с Мэри снова погрузились в неловкое молчание. Корделия делала то, что делала всегда: обвиняла других членов семьи в слабостях, свойственных ей самой. Сестра всегда спрашивала нас при людях, не потеряли ли мы какую-нибудь вещь, хотя это она и только она постоянно забывала вещи в поездах. Сейчас Корделия намекала, что Ричард Куин станет для нас обузой, что было бы особенно неприятно в мужчине, и у нее не было на это никакого права. Мы получали стипендии за свое музыкальное образование и во время обучения стоили маме очень мало, а теперь зарабатывали сами. Но занятия Корделии по иностранным языкам и истории искусств обходились довольно дорого, и она так и не заработала ни пенни; а когда сестра вышла замуж, мама дала ей небольшое приданое. Но она все не унималась, и мы почувствовали себя несчастными, потому что нас и самих начинало озадачивать равнодушие Ричарда Куина к своему будущему. Казалось, ничто в нем не стремилось подчинить его себе так же, как нас подчинила музыка.
– Мама, ты за него беспокоишься? – неожиданно спросила Мэри.
– Нисколько, – ответила мама.
– Вот что хуже всего в этой семье, – скорбно произнесла прежняя Корделия. – Вы ничего не воспринимаете всерьез, ничего не понимаете.
– Нет, дорогая, – сказала мама.
– Я бы хотела, чтобы ты убедила Ричарда Куина приехать в город и побеседовать с отцом Алана, – важно произнесла Корделия. – Кстати, а где Ричард Куин? Уже шесть часов, разве вы не ждете его домой к чаю?
– Вообще-то нет, – ответила мама, все больше успокаиваясь. – У него так много друзей.
– Но мальчик в таком возрасте не должен просто шататься неизвестно где, – с упреком сказала Корделия. – Он должен вовремя возвращаться домой к чаю, а потом садиться за уроки, все это неправильно. Не знаю, к чему это приведет. Какое несчастье, что его не отправили в частную школу. Я бы предпочла, – произнесла она с искренностью, которая растрогала бы нас, если бы это говорил кто-то другой, – чтобы бедный мистер Морпурго не сделал ничего для меня и потратил эти деньги на то, чтобы отправить Ричарда Куина в Харроу или Рагби[89]. – Эти слова дались ей нелегко, потому что мистер Морпурго подарил ей ее дом, который она страстно любила, сильнее, чем большинство людей любят свои дома, больше, чем ребенок любит кукольный домик.
Тут вошел Ричард Куин с чайником в руках. Это заставило Корделию с досадой прищелкнуть языком, поскольку означало, что он был на кухне и просил Кейт заварить ему свежий чай, что в очередной раз подтверждало, что брат ведет образ жизни, недостойный мужчины, в сугубо женском окружении. Он поставил чайник, поцеловал маму, помахал нам рукой и сказал:
– Возвращаясь из школы, я разговорился в омнибусе с одним мужчиной и спросил, что у него в корзине, и это был голубь, и мужчина пригласил меня доехать с ним до его дома и посмотреть на его голубей, у него их тридцать шесть. Вы знали, что в Лондоне полно людей, которые не думают ни о чем, кроме голубей?
– Они были прелестны? – спросила Мэри.
– О, намного прелестнее, чем вы можете себе представить, я едва мог поверить в это, когда держал их в руках, – ответил Ричард Куин с полным ртом хлеба с джемом. – Этот мужчина и его жена обожают своих голубей, они адвентисты седьмого дня, а это значит, что им нельзя пить ни чай, ни кофе, ни пиво, ни вино, ни виски, так что вместо этого они пьянеют от голубей.
– А слушать воркование приятно, когда ты совсем рядом с ними? – спросила мама.
– Да, – ответил Ричард Куин, – и так забавно чувствовать, как оно прокатывается по их телам, оно требует гораздо большей собранности, чем вы думаете, голуби вкладывают в него всех себя. Но самое замечательное – это как они летают. Тот мужчина разрешил мне их позапускать. О, не самых лучших, не спортивных. Тех нужно выпускать с голубятни и обращаться с ними очень бережно. Но были и другие, не такие важные, и он научил меня их запускать.
Он встал позади чайного стола, и от него исходил свет.
– Берете голубя, подбрасываете его в воздух, будто мячик, – и он взлетает. Это как если бы вы играли в кегли и ваш шар ожил. – Брат два или три раза вскинул руку к потолку, и его согнутая ладонь дрожала от воспоминания о пережитом удовольствии. – Мама, тебе понравилось бы это чувство, – сказал он, снова усаживаясь за еду.
– Конечно, – завороженно отозвалась она.
– Что ж, я как-нибудь возьму тебя с собой, – сказал Ричард Куин.
– А ему не покажется странным, что такая взрослая женщина, как я, хочет это сделать? – с тоской спросила мама.
– Нет-нет. Видишь ли, я им много про тебя рассказывал, – ответил Ричард Куин.
– А как же уроки? – раздраженно спросила Корделия. – Что с твоими уроками? Ты успеешь приготовить уроки?
– О, с этим все будет в порядке, – сказал он.
– Неужели? – спросила она. – У тебя есть хоть какая-то надежда получить ту стипендию?
Глаза Ричарда Куина сузились, казалось, он с трудом удержался от резкости.
– Разве ты не хочешь поступить в Оксфорд? – напирала Корделия.
Его глаза снова расширились.
