Мы нашли его лежащим на кровати, перед ним была открыта «Жизнь на Миссисипи» Марка Твена, а в руке он держал варган. Его забавляло играть фразы настоящей музыки на этом скромном инструменте, внезапно поднося его к губам во время чтения и, не отрываясь от книги, дважды или трижды извлекать из него ноты. У брата была способность делать два дела одновременно, которая приводит в ярость тех, у кого ее нет. Когда мы вошли, он не поднялся, а взял варган и поприветствовал нас звуками, эквивалентными грому труб, но прервался на полпути, чтобы освободить рот и сказать: «Корделия, какая ты красивая в этой черной шапке!» Так оно и было, это была одна из тех длинношерстных, шелковистых бобровых шапок, которые мы тогда носили, и под ней ее золотисто-рыжие волосы и персиковый цвет лица выглядели восхитительно.
– Почему ты валяешься в постели посреди дня? – спросила Корделия. – Ты должен быть на улице. – Она отвернулась, чтобы придать себе уверенности, посмотрев на свое безупречное совершенство в зеркале, и неопределенно сказала его глубине: – На улице или где-то в этом роде.
Лицо Ричарда Куина посерело. Он-то ожидал, что она наконец его похвалит.
– И на чем это ты играл? На варгане?
– Я часто на нем играю, – ответил он, с улыбкой приподнявшись на локте и нахмурив брови, словно очень хотел ей угодить, но понимал, что это практически невозможно.
– Что за странная причуда, – сказала она со своей обычной раздражительностью. – Это ужасный инструмент, на нем играют рассыльные на улицах. Надеюсь, ты не играешь на улице?
Он со смехом упал обратно на подушки:
– Только когда прохожу мимо Коллегии юристов.
– Или мимо Колледжа наставников, – сказала я. Названия всех этих мест забавляли нас, когда мы слышали их в детстве.
– Или мимо «Негретти и Замбра»[91], – добавил Ричард Куин. – Вообще-то я останавливаюсь перед их конторой и, как могу, исполняю для них «Афинские развалины»[92] на варгане.
– Но Негретти это не нравится, и он стучит в окно щипцами, которыми завивает свои длинные черные локоны, – сказала я.
– О, ему это очень нравится, но это отвлекает Замбру, который вечно составляет гороскопы, – произнес он.
– Вы слишком взрослые для этой нескончаемой чепухи, – заметила Корделия.
– Мы занимаемся и другими вещами, – сказала я. – Мы с Мэри немного играем на фортепиано, а Ричард Куин выиграл стипендию в Новом колледже.
– Да, как раз об этом я и хочу поговорить, – с негодованием выпалила Корделия.
– Что об этом можно сказать, кроме того, что это очень хорошо? – спросила я.
– Я не причиню никому расходов, – мягко произнес Ричард Куин. – Я договорился с мистером Морпурго, что он одолжит мне денег в дополнение к стипендии, а я постепенно с ним расплачусь.
– Постепенно, – с безнадежным смешком повторила Корделия. – Именно на это я и хочу тебе указать. Это огромный долг. Было бы стыдно не вернуть его после всего, что сделал для нас мистер Морпурго. Ты действительно чувствуешь себя способным взять на себя такую тяжелую ответственность? Ты действительно хочешь отдать в залог все свое будущее?
– Если бы я мог что-то на этом выручить, то обязательно бы это сделал, – ответил Ричард Куин. Он поднес к губам варган и, закатив глаза, сыграл начальную фразу
Она поднесла ко рту сжатые кулаки, покачнулась, ссутулив плечи, и, несмотря на свою молодость и красоту, на минуту показалась такой же одинокой, как король Лир, скитающийся по пустой степи. Затем опомнилась и торопливо, неискренне сказала, что он неправильно ее понял, что она вовсе не считает, будто с ним что-то не так, а просто беспокоится, потому что мы безотцовщины, а мама так долго жила вдали от мира, а мальчикам так трудно найти свой путь в жизни, а ею движет исключительно любовь к нему. Но дурное предчувствие приводило ее в такое смятение, что она не могла закончить ни одной фразы. Ричард Куин снова приподнялся на локте и посмотрел на нее.
– Скажи мне, что ты видишь в моем будущем, – настойчиво произнес он.
