Мы оба знали, что сестру тревожит не просто дурное предчувствие, а предвидение. Ее взгляд остановился на точке пространства, где ничего не было, дыхание стало неровным, губы пересохли. Но меня удивляет, что он захотел узнать, что она видела, ведь Корделия явно была не в ладах со своим даром и не могла ни контролировать его, ни отдаться ему. Я спрашивала себя: «Не признал ли брат за собой какой-то недостаток, который из всех нас заметила только она, и не пытается ли выяснить, доведет ли он его до той же беды, что постигла нашего отца?» Я молилась, чтобы эта беда обрушилась на меня вместо него, и в момент пассивности, который следует за горячей молитвой, как тишина за взрывом, поняла, что никакого изъяна нет и беды не будет.
Я подошла, села на его кровать и сказала:
– Но все в порядке.
Взяла варган и сыграла ему фразу, не помню какую, которая тоже говорила: «Но все в порядке». Ричард Куин забрал его из моей руки и сыграл мне в ответ фразу, которую я не узнала и не поняла.
– Этот ужасный шум, – сказала Корделия, закрывая уши.
Он рассмеялся над ней и спросил:
– Но скажи же, скажи. Чего ты боишься? Что, по-твоему, со мной произойдет?
– Все это так трудно, – жалобно ответила Корделия. – Поступать в Оксфорд без всякой подготовки, мы все так плохо воспитаны и поначалу совсем не было денег; тебе никогда не понять, никому из вас не понять, как ужасно мне пришлось, потому что я старшая. А сейчас денег слишком много, или, вернее, они приходят в дом слишком легко, Мэри и Роуз добились такого необыкновенного успеха почти без всяких усилий. Я так боюсь, что ты утратишь чувство меры и влезешь в долги.
Секунду он молчал. Потом его кровать затряслась от смеха.
– Чего не потерпит ректор, так это эклеров.
– Эклеров? – переспросила Корделия.
– Миллионов эклеров. Свежих эклеров каждое утро. С фамильным гербом из сахарной глазури.
– О, будь же серьезен! – взмолилась она.
– Эклеры. Шоколадные эклеры. Кофейные эклеры. Но только не с начинкой из заварного крема. Исключительно со сливками.
– Ну еще бы, – сказала я, – эклеры с заварным кремом – это подделка.
– Но в гигантском эклере сливок не будет. За него-то меня и отчислят.
– А что же будет у него внутри? – спросила я.
– Профессиональная танцовщица. Я распоряжусь, чтобы его доставили во двор в ночь на мой день рождения, и она будет танцевать обнаженной, а Негретти и Замбра будут играть на треугольнике и флейте…
– Не будут, – сказала я. – Они ужасно чопорные.
– Я их одурачу, – сказал Ричард Куин. – Поставлю их спиной к гигантскому эклеру и подвешу перед ними кобру; как ты знаешь, они забывают обо всем, когда им выпадает шанс заклинать змей.
– Прекратите этот идиотизм, – сказала Корделия. Она загремела изножьем его кровати и крикнула: – Я не думаю, что тебе вообще следует ехать в Оксфорд!
– Корделия, – взмолился он, – прошу тебя, пожалуйста, порадуйся, что я могу поехать в Оксфорд. Словами не передать, как сильно я хочу быть там. Я бы все отдал, чтобы быть уверенным, что я там буду. В садах Нового колледжа. На реке.
– В садах! На реке! – с горечью воскликнула она. – Ты никогда не думаешь о труде. О том, чтобы стать как обычные люди и получить возможность жить обычной жизнью. Ты думаешь только об удовольствиях. Да-да, – сказала себе Корделия, обхватив лицо ладонями, – поэтому все и пойдет не так.
– Что пойдет не так? – с нетерпением спросил он и потряс ее за плечо, когда она не ответила. Потом брат взглянул в ее потерянное лицо, опустил руку, повалился на кровать и снова начал:
– Эклеры. Эклеры. Гигантских эклеров будет два. Во втором…
– Будь серьезен, – умоляла Корделия, – будь серьезен.
Но мы узнали мамин голос, зовущий снизу:
– Роуз! Корделия с тобой? Приведи ее вниз повидать Нэнси. – И услышали, как Нэнси крикнула:
– Корделия и Роуз! Какая удача, что вы сегодня здесь!
– Пойдем, ты должна с ней повидаться: ей будет обидно, если ты сейчас же не придешь. Она так рада, что вернулась, – сказала я Корделии.
Мы вышли на лестничную площадку, перегнулись через перила, и увидели лицо Нэнси, утонувшее в тенях нашего маленького дома, словно цветок, затопленный наводнением.
– Как ты шикарно выглядишь! – сказала она Корделии. – Если бы я встретила тебя на улице, то сразу же поняла бы, что ты замужняя дама. – Последовала пауза, во время которой Корделия смеялась и прихорашивалась. – У тебя хороший муж? – продолжала Нэнси так простодушно, что мы все рассмеялись, а Корделия ответила, что она должна прийти к ней на чай и выяснить это сама. Нэнси хотела знать все о ее доме, и Корделия рассказывала ей о нем, пока мама не произнесла:
– Нэнси вот-вот свернет себе шею, спускайтесь и поговорите с ней на одном уровне.
Доброе лицо Корделии омрачилось, и она оглянулась через плечо на открытую дверь в спальню Ричарда Куина.
– Сейчас, сейчас! – отозвалась она и вернулась, чтобы завершить взятую на себя задачу. Я последовала за ней, собираясь вмешаться и вступиться за брата, сказав ей, что он не хуже нас с Мэри способен пережить ее постоянное пренебрежение и что он будет успевать в Оксфорде так же хорошо, как мы в «Атенее» и «Принце Альберте».
