– Как-то раз двое из них пришли в «Пса и утку» и начали биться об заклад, и дядя Лен их остановил, но разрешил им остаться в пабе и заниматься своими делами и угостил их выпивкой за счет заведения, – ответил Ричард Куин. – Видите ли, лесорубы – отличные ребята, практически акробаты: мне часто хотелось отпроситься на несколько недель с учебы и выучиться азам их ремесла. Когда надо срубить верхушку дерева, им приходится делать страшные вещи – например, лежать на спине на узкой ветке и отпиливать ветку над собой, – а еще им часто приходится за работой висеть вверх тормашками, так что им относительно легко играть в дартс, стоя на голове. Встаете на голову, поддерживая себя одной рукой, другой рукой бросаете, а между бросками вскакиваете на ноги, чтобы кровь отлила от головы. Те ребята в «Псе и утке» показали мне, как это делается, и я тренировался. Так вот, большинство людей не знают, что лесорубы это умеют, а если бы и знали, то никто не может отличить лесоруба от любого другого человека. Так что когда лесорубы путешествуют по стране с одного места работы на другое, то они заходят в пабы и пропускают по паре стаканчиков, и люди думают, что они напились. И когда они спорят с людьми, что смогут обыграть их в дартс, стоя вверх ногами, те считают, что это потому, что они напились, и принимают пари, и, разумеется, лесорубы всегда выигрывают.
– Это нечестно, – возмутилась Мэри.
– Никто из них не честен, – сказал Ричард Куин. – Те, кто принимает пари, думают, что смогут нажиться на пьяных. Да и вообще, лесорубам приходится очень тяжело, я их не виню. Работа гонит их по всей стране, они проводят на одном месте не дольше, чем несколько недель, у них убогие дома, и никто не хочет за них замуж, а постарев, они падают с деревьев или подхватывают воспаление легких и умирают в больницах. Не вижу, почему бы им не вытянуть немного денег из тех, кто обычно живет гораздо более спокойной жизнью. Так что сначала я не стал разоблачать этих лесорубов, но потом подумал, что они слишком уж обобрали рыбаков и клерков, а те продолжали выставлять своих лучших людей и все равно проигрывали. Хотя война, казалось, никого особенно не интересовала, мы все пили гораздо больше, чем обычно. Так что я сам вызвался на пари, и они подумали, что я пьян, и дали мне огромный коэффициент, и я их обыграл, ведь я намного моложе; и они тягались со мной снова и снова, но я всегда выигрывал, а потом отказался забрать выигрыш. К этому времени все смеялись и кричали, а хозяин все повторял, что не позволит продолжать этот балаган в его пабе. И они его обругали, а когда я сказал, что мне пора, и так и не взял свой выигрыш, лесорубы пошли и купили мне гору омаров и положили их мне в машину, и это превратилось в своего рода шутку. Рыбаки сбегали домой и принесли омаров, которых варили их жены, и часть из них купили клерки. И я уехал по колено в омарах. Так что если здесь нет холодильника, мы пропали. Завтра мы можем сколько-то раздать. Но я слишком устал с дороги, чтобы позаботиться об этом сегодня вечером.
– Холодильник есть, – сказала мама. – Этот дом производит собственное электричество. Курцы – добрейшие люди.
– Я никогда не могла наесться омарами, – сказала Мэри. – Возможно, завтра раздавать останется не так уж много.
– Дети, не забывайте, что от омаров бывает несварение, – напомнила мама.
– До сих пор никто из твоих детей ни разу не ел ничего, что не мог бы переварить, – заявила я. – Вопрос только в том, останется ли завтра хоть сколько-то омаров, чтобы их раздавать.
Но в машине их лежало около трех дюжин, и они едва поместились в холодильнике. Мы замечательно поужинали; а потом, после того как мама счастливой легла спать, а Мэри села за фортепиано, мы с Ричардом Куином гуляли по лужайке в мягкой августовской темноте.
– Жаль, что женщины не могут ходить в пабы, – сказала я. – Дядя Лен разрешает нам сидеть в пабе при «Псе и утке», когда посетителей не очень много, и мне всегда там нравится. И в Пауэрклифе, наверное, было весело.
– Да, славная вышла потеха, – отозвался он. – Но было странно находиться со всеми этими людьми и чувствовать, что тебе так чертовски холодно и одиноко. Где ближайшие дома, где я могу завтра оставить омаров?
– В той деревне, где дорога поворачивает у церкви, где начинаются холмы.
– О, так это довольно близко. Интересно, что за люди там живут?
Мы остановились и посмотрели сквозь ночь на пейзаж. Чаша кукурузных полей под нами, посеребренная светом молодой луны, казалась больше, чем днем; а небо цвета индиго не было ничем, просто пустотой и чудом, в котором подвешены тяжелые звезды. Деревня превратилась в сгусток света, а фермы на возвышенности, которых мы не видели днем, теперь сияли, как глаза диких существ, которые сочли безопасным показаться из укрытия.
