– Клэр, Клэр, – рассмеялся мистер Морпурго, – вы не понимаете ваших детей. Вы знаете, что Корделия – очень приличная девочка, но вряд ли осознаете, что она еще и профессиональный боксер в юбке. Если мистер Вайсбах оскорбит ее чувство приличия, она отправит его в нокаут точно так же, как поступила бы и с королем Эдуардом, ежели бы он того заслужил. Однако мистер Вайсбах не сделает ничего предосудительного, поскольку надеется продать мне еще уйму картин. Целомудрие Корделии охраняет не только ее собственный бойцовский дух, но и множество давно умерших флорентийцев и сиенцев, которые, будь они живы, могли бы встать по другую сторону ринга. Впрочем, я сяду рядом с вами и понаблюдаю за ними на случай, если бедняга Вайсбах забудется и заработает переломы двух ребер и ключицы.
Он подлил себе кофе и, не переставая смеяться, сел на диван.
– Клэр, как с вами приятно, я забываю все свои беды. Роуз, точно так же случилось и в день, когда я познакомился с твоей матерью. Она подняла мне настроение, когда мне было очень грустно. Твоя мать тебе когда-нибудь об этом рассказывала?
– Нет, прошу вас, расскажите, – с жадностью ответила я, а мама нетерпеливо подалась вперед. Он постоянно упоминал об их первой встрече, тогда как она не сохранила о ней никаких воспоминаний. Но нам суждено было остаться в неведении. К нам вернулась миссис Морпурго.
– Садись, моя дорогая, – сказал мистер Морпурго.
Она осталась стоять.
– Я хотела прояснить кое-что, что, возможно, озадачило тебя за обедом, – нерешительно произнесла миссис Морпурго.
– Не помню, чтобы за обедом происходило что-нибудь такое, чего бы я не вполне понял, – сказал мистер Морпурго.
– Девочки хихикали, – грустно сказала миссис Морпурго.
– Право, Эрмини, тебе не стоило возвращаться, чтобы поговорить об этом! – он нежно взглянул на нее. Муж не мог вынести ее печали. – Да, девочки хихикали, и мне это не понравилось. У них была какая-то шутка, понятная им одним и, как я подозреваю, недобрая. Но тебе незачем забивать себе этим голову.
– Но я хотела объяснить, в чем дело, – возразила его жена. – Я знала, что рассердишься, да и как иначе? Но это был просто девчачий вздор. Маргерит и Мари-Луиз уже несколько месяцев дразнят Стефани за то, что она якобы влюбилась в этого капитана Уэра. Он был недурен собой. По-своему. И они притворяются, будто она огорчилась, когда он вдруг объявил, что женится. Но, разумеется, это полная ерунда. – Мистер Морпурго ничего не ответил, и миссис Морпурго продолжала стоять перед нами, покачиваясь взад-вперед на высоких каблуках. – Я подумала, лучше рассказать тебе, что к чему, – добавила она.
– Эрмини, дорогая моя, почему бы тебе не сесть? – сказал наконец мистер Морпурго. – Мне жаль, что ты из-за этого распереживалась. Ты заблуждаешься, глубоко заблуждаешься, полагая, будто я не понял, что произошло. Красивые учителя верховой езды всегда существовали и всегда будут существовать, они имеют право на существование, поскольку восстанавливают природное равновесие, которое сместилось слишком далеко в другую сторону. В мире слишком много некрасивых мужчин вроде меня, которые не становятся нисколько привлекательнее, когда садятся на лошадь. Уверяю тебя, я не злюсь на Стефани за ее несбыточные мечты. Они вполне естественны. Мне жаль лишь, что она страдала. Ведь я прекрасно знаю, что ты говоришь мне неправду.
Миссис Морпурго уставилась на него выпуклыми глазами.
– Я думаю, что Стефани была влюблена в капитана Уэра, – сказал мистер Морпурго.
– Это ерунда, – повторила она.
– Я тоже так думаю, – с улыбкой сказал мистер Морпурго. – Это ерунда. Но моя бедная девочка влюбилась в своего учителя по верховой езде. А такие вещи ничего не значат.
Она продолжала с сомнением смотреть на него, покачиваясь взад-вперед.
– Эрмини, уверяю тебя, на мой взгляд, тебе больше незачем об этом тревожиться, – медленно, с паузами между словами произнес мистер Морпурго таким же тоном, каким наша учительница математики обращалась к самым отстающим ученицам. – Есть вещи настолько печальные, что, когда они случаются с твоими близкими, на них нельзя сердиться. Я собираюсь забыть о том, что когда-либо слышал имя капитана Уэра, и надеюсь, Стефани тоже вскоре его забудет. Меня огорчает только, что она будет забывать его дольше, чем я. Ведь я знаю, что раны таких разочарований лечит только время.
Его жена промолчала, и он со вздохом продолжил:
– А теперь иди сюда и посиди с нами. Я пошлю Мэннинга, чтобы попросил мадемуазель отвезти девочек в особняк Ганнерсбери без тебя, и получу удовольствие от твоего общества, которого мне так не хватало, когда ты была в Пау.
– Я не могу этого сделать, – сказала миссис Морпурго. Она была озадачена. Несомненно, в его словах крылся какой-то второй смысл. Лучше как можно скорее уйти от него, пока она не увязла в его непостижимости. Миссис Морпурго вернулась к роли светской женщины. – Леди Ротшильд будет ждать меня. Зачем обижать людей? Нам с ними еще жить.
