– Люди прекрасно смогут поесть клубнику со сливками со стеклянных тарелок в шатре без тебя, – сказал мистер Морпурго. – Но миссис Обри, Роуз и мне будет очень не хватать твоей компании.
Миссис Морпурго снова прибегла к своему притворному удивлению.
– Я счастлива, что мой муж так страстно желает моего общества, – заявила она маме. – Но мне странно, что его страсть вспыхнула настолько ярко именно сегодня, когда друзья ждут меня за много миль отсюда.
– Дело в том, что сегодня и впрямь особенный день, – сухо произнес мистер Морпурго.
Она опять превратилась в бестолковую ученицу, уставившуюся на доску.
– Не то что бы сегодня произошло что-то, чего не случалось раньше, – сказал он еще более сухо. – Но мы будем вести себя как ни в чем не бывало и сделаем вид, будто Стефани не повела себя безрассуднее, чем я был вправе ожидать.
– Я уже говорила тебе, что это ерунда, – в замешательстве повторила она.
– Да. Да. Пусть так, – ответил он. – А теперь сядь, моя дорогая. Сначала я хочу показать семье Обри некоторые из наших вещей, а потом, будь любезна, покажи им твои картины и твою гостиную, которыми они не успели полюбоваться до обеда. Потом наши гости вернутся домой в Лавгроув, и мы с тобой сможем провести вечер вместе.
По ее лицу пробежал испуг.
– Я уже сказала тебе, что мне несколько раз звонила леди Ротшильд, – возразила миссис Морпурго. – Она хочет, чтобы я сделала на этом проклятом празднике нечто особенное.
– Вечера всегда приятны, – сказал мистер Морпурго, – и мы не станем говорить ни о чем плохом. Будем прекрасно беззаботны, как пара лошадей на лугу.
– Пара лошадей!.. – фыркнула миссис Морпурго. – Бесспорно, это было бы чудесно. И Ротшильды полюбили бы нас за это еще больше. Но мы не лошади, мой дорогой Эдгар, и у нас есть обязанности, которых нет у лошадей.
– Ты не останешься со мной несмотря на то, что я особенно этого хочу? – спросил ее муж.
– Если позволите мне сказать о моих планах, – произнесла мама, пока миссис Морпурго качала головой, – я думаю, что, как ни прекрасен ваш дом и как бы нам здесь ни нравилось, мы не отнимем у вашего мужа столько времени, сколько он предполагает. – Ее лицо озарилось весельем. – Я похожа на леди Ротшильд в одном-единственном отношении. Я тоже живу далеко. Думаю, нам нужно сейчас же ехать домой.
– Нет, только не сейчас, – воспротивился мистер Морпурго. – Ваш дом и в самом деле неблизко, но, Клэр, у вас полно времени. Это у Эрмини оно заканчивается.
– Да, я провожу свои дни в бесконечной суете, – сказала миссис Морпурго. – Всегда на это сетую и не исправлю ситуацию, нарушая свои обязательства.
– В твоем распоряжении еще меньше времени, чем ты думаешь, – сказал мистер Морпурго. – Так останешься ты со мной сегодня или нет?
До тех пор он говорил тихим и ровным тоном, но теперь его голос стал тонким и напряженным, странным для такого толстого маленького человечка. Миссис Морпурго справилась с растерянностью, почувствовав под ногами твердую почву. В просьбах, исходящих из глубины сердца, следовало отказывать.
– Дорогой Эдгар, я уже ясно дала понять, что пообещала провести день в особняке Ганнерсбери, а, как и все хорошие женщины, я не нарушаю своих обещаний, – торжествующе заявила она.
Миссис Морпурго отвернулась от нас, словно удовольствие, которое она испытывала, отказывая мужу в том, чего он хотел, было таким сильным, что даже сама хозяйка признавала его гадким и хотела скрыть. Она направилась к двери, но в этот момент мистер Кессл с важным видом прошаркал обратно, слабо улыбаясь и неся завернутое в холстину панно. Миссис Морпурго отпрянула и насмешливо воскликнула:
– Что это? Одно из сокровищ моего мужа принесли для вашего особого удовольствия, миссис Обри? Надеюсь, вы подберете о нем правильные слова, иначе Эдгар перестанет вас обожать. – «Что он так необъяснимо делает», – добавил ее тон. – Интересно, которое из них вам покажут? – спросила она. – Не терпится посмотреть!
Но сделать это миссис Морпурго смогла не сразу. Старик остановился и покрепче прижал панно к груди, как ребенок, чью игру прервал более сильный и грубый ребенок и который боится за свои игрушки.
– Вы очень расторопны, мистер Кессл, – сказал мистер Морпурго, встал, забрал у него панно, поставил его на мольберт и сдернул холстину. Ростом он был не выше мольберта; и, когда его маленькие ручки раскинулись и поместили панно в лоток, хозяин до смешного походил на перевернутую черепаху.
Внезапно миссис Морпурго передернуло от ярости.
– О, эти ваши флорентийцы, ваши сиенцы, ваши умбрийцы! – воскликнула она, отбросив притворство. Это была искренняя ненависть, стремящаяся уничтожить все, что дорого объекту ее злобы. Но момент прошел. Она стояла, поднимая и опуская брови, пока мистер Морпурго рассказывал о своей картине.
