– Милая старушка Корди! Я всегда вам говорил, что за старушку Корди можно не волноваться.
– Будь любезен, не называй меня так и прекрати гоготать, – сказала Корделия. – Мама, подготовка обойдется недорого. Мне просто нужно изучить историю искусства, вроде бы есть специальные курсы, а еще подтянуть французский и немецкий и заняться итальянским. Я буду усердно учиться, и это не займет много времени. Я встану на ноги раньше, чем Мэри и Роуз.
– Невероятно! – воскликнула мама. – Прямо-таки невероятно!
– Что тут невероятного? – раздраженно спросила Корделия. Внезапно она показалась юной и ранимой, младше меня и даже Ричарда Куина, и ее глаза наполнились слезами. – Я думала, что ты будешь довольна, – сказала сестра.
– Глупая старушка Корди, мама так впечатлена, что едва может говорить, – проговорил Ричард Куин.
– Да, это замечательно, – сказала мама, – посреди всей этой… я не могу не думать об этом как об игре на корнете, я всегда терпеть не могла корнет, это такой грубый инструмент, а эта женщина была так груба… ты тихонько строила свои планы. Но, дорогая моя, поразмысли как следует; я не хочу, чтобы ты принимала поспешные решения только ради того, чтобы заработать на жизнь. Есть и другие вещи, о которых стоит подумать. Ты уверена, что тебе это понравится?
– Совершенно уверена, – ответила Корделия. – Я всегда любила картины, – мечтательно добавила она, прищурившись, как будто уже смотрела на одну из них взглядом специалиста.
– Какое чудесное и неожиданное окончание дня, – сказала мама. – Вот видите, все-таки не зря мы поехали на обед к мистеру Морпурго, все обернулось к лучшему. Когда нам повезло найти свободные стулья субботним днем, я подумала, что сегодняшний день не может быть настолько неудачен, как мы полагали. Интересно, когда ты узнаешь достаточно, чтобы имело смысл отправить тебя во Флоренцию? Большинство лучших картин там или в Венеции. В Риме их всего несколько, и я всегда считала это великим благом.
– Почему? – спросила я.
– В Риме никогда не хочется находиться в четырех стенах, – ответила мама. – Ах, дети, как это прекрасно: у вас впереди вся жизнь! Сколько всего вы увидите и совершите!
Подплыло семейство самоуверенных уток в гладких и блестящих облегающих одежках из перьев: одни в коричневом твиде, другие в птичьей версии мужских черно-белых вечерних костюмов, только с манишкой внизу, так что прямо из ее белизны торчали их желтые перепончатые лапы. Потом они вышли на полоску травы перед нами и стали вразвалку гулять, внезапно превратившись в простаков, утративших чувство равновесия, не уверенных, куда идти. Они были мной. Я часто чувствовала себя непринужденно, а потом вдруг не знала, что делать. Я выставляла себя дурой на глазах у всего мира. Мама нежно посмеялась над ними и пожалела, что нам нечем их угостить; и тут подошел старик с бумажным пакетом, полным хлеба, и бросил им крошки. Бедняга споткнулся о низкую чугунную ограду газона, и Ричард Куин едва успел его подхватить. Он поблагодарил нашего брата и объяснил, что у него плохое зрение; и точно, старик, наверное, почти ничего не видел, потому глаза у него были мутными от катаракты. Накормив уток хлебом, он рассказал нам историю своей жизни. Наш новый знакомый сражался при Омдурмане[27], и то, что он служил в армии и участвовал в знаменитой битве, свидетельствовало о его старости, ведь все знали, что войн никогда больше не будет. «Кря-кря», – сказали утки и вернулись в воду. Старик попрощался с нами, сообщив, что его зовут Тимоти Кларк. Разумеется, в армии его прозвали Нобби Кларк[28]: всех Кларков, которые служили, называли Нобби Кларками. Мы перечислили ему наши имена, и он сказал, что когда-то знал девушку, которую звали Роуз, как меня. Когда старик ушел, мы сидели в счастливой дремоте, и наши знакомые утки, и другие выписывали стрелки на блестящей воде; зеленые ветки над нами иногда шевелились, но по большей части сохраняли постоянный узор теней, словно были навесом; люди, гуляющие туда-сюда по дорожкам на другом берегу озера, казались беззаботными, как и все люди, когда смотришь на них издалека.
– Как прекрасно снова обрести покой, – вздохнула мама. Но вскоре мы услышали бой часов, и она сказала: – Пора домой. Мэри и Розамунда, Констанция и Кейт…
Мы встали, и внезапно перед нами оказался шофер Браун.
– Мадам, вы готовы ехать домой? – спросил он.
– Позволь, Браун, откуда ты взялся? – воскликнула мама.
– Я сидел позади вас, – ответил он. – Вы сказали, что хотите пробыть здесь недолго, поэтому я запер машину и пошел за вами.
– Как мило с твоей стороны. Ты очень предупредителен, – произнесла мама. Ее рука нарисовала в воздухе благодарный жест, остановилась и превратила его в неопределенное благословение. Ей хотелось рассказать ему, как мы все переживали и почему хотели продезинфицировать себя в парке, но сделать это сейчас было невозможно, такой секрет следовало похоронить в вечности. – Но разве у мистера Морпурго не было для тебя других поручений?
