Очень скоро после этого семья Нэнси и ее дом стали в наших глазах гораздо более странными, потому что оказались вовлечены в событие, в возможность которого никто из нас по-настоящему не верил, хотя нас с самого раннего детства предупреждает о нем Библия и самые жестокие сказки. Отец Нэнси был убит ее матерью. Нэнси и ее тетя остались в «Лаврах» одни, и мои родители приютили их, что было с нашей стороны большой жертвой. Дело не в том, что бедность не позволяла маме раздобыть дополнительную еду и белье для наших гостий, ибо она проделывала такие трюки всю свою замужнюю жизнь, а в том, что тетя Лили с утра до ночи болтала шутливую, сентиментальную и банальную чепуху. До того как Куинни познакомилась с любящим и надоедливым мужчиной, который женился на ней и в благодарность был отравлен, обе сестры служили подавальщицами, и не на пике своей профессии. Они блуждали по опустошенному континенту вульгарного мира, где вульгарность потеряла свою силу и гордость и была вынуждена повторять старые шутки, потому что уже не могла придумать новых, и рассуждать о добродетелях в затасканных выражениях, оставлявших такое же впечатление нищеты, как лохмотья. Слушая болтовню тети Лили, мы слишком часто чувствовали, будто у наших ног вытряхнули мусорное ведро, полное песенок и прибауток из комических представлений, словечек, не имеющих даже самой слабой связи со смыслом, и заверений в готовности разделить с друзьями последнюю корку хлеба и говорить правду людям в лицо, а не у них за спиной. Тем не менее, если отказаться от идеи прямого общения с ней, сопоставить ее слова с поступками и позволить времени сложить их в мозаику, узор был прекрасен. Хотя то, что она говорила, когда чувствовала себя непринужденно, как правило было недостоверным и наигранным, в важных вопросах Лили была откровенна. Она знала, что ложь разрушает то, что по-настоящему ценно. Лили не переставала провозглашать свою веру в невиновность сестры везде, кроме нашего дома; как будто хотела, чтобы оставалось хоть одно место, где понимают: она знает, что ее сестра – убийца, но все равно ту любит. Если бы Лили притворилась, что покойник был плохим мужем, это могло бы послужить на пользу ее сестре; но это было неправдой, так что она этого не утверждала, и, когда она заводила речь о его доброте, ее визгливый говорок кокни[29] превращался во что-то более похожее на птичье пение. Благодаря тете Лили нам стало ясно, что убийства действительно совершаются и сказки братьев Гримм, которые мы все ненавидели в детстве, не врут. Но мы также узнали от тети Лили, что есть способ вести себя в тени убийства, который ограждает от зла.
Итак, эта женщина, вошедшая в нашу жизнь, цепляясь за мамино сострадание, в итоге подарила нам чувство безопасности; и мы любили навещать ее в «Псе и утке» на Темзе, где она теперь работала подавальщицей, – трактире, принадлежащем Лену Дарси, удалившемуся от дел букмекеру, который женился на ее старой подруге по имени Милли. Нам нравилось там бывать, особенно теперь, когда от нас ушел папа, потому что там хранили о нем добрую память. У моих родителей никогда не получалось многое из того, что легко делают обычные люди. Мой отец был не в силах дать своей жене и детям дом, которому бы постоянно не угрожало разорение. Мама не могла одеться достаточно прилично или, можно даже сказать, достаточно опрятно, чтобы не привлекать критические взгляды прохожих. Но им удавались вещи, на которые обычные люди не способны. Хотя к тому времени папа совершенно разорился, остатков его сил хватило, чтобы спасти Куинни Филлипс от повешения. В прошлом он был настолько выдающимся памфлетистом, что представителям власти все еще становилось не по себе, когда они слышали, что его разозлил какой-нибудь государственный указ; когда отец писал очередную обличительную статью, то как будто читал ее вслух во всех кварталах города в один и тот же час. Суд над Куинни проходил с нарушениями, и папа пригрозил предать их огласке. По этой причине Куинни помиловали, и в «Псе и утке» отца почитали за святого и героя, а его уход от нас воспринимали как один из тех странных поступков, непозволительных для обычных мужчин, которые время от времени должны совершать чудотворцы, чтобы восстановить свои магические способности. «Помяни мое слово, в свое время он вернется, – повторяла мне тетя Лили, отведя меня в уголок. – Не в этом сезоне, так в другом. Когда у нас Михайлов день? Никак не запомню».
