– Погодите минутку, не расходитесь, – сказал он однажды. – У вас полно времени, чтобы повеселиться на реке перед ужином. Он будет поздним. Свиной окорок должен как следует прожариться. Я знаю тех, кто нашел свою смерть, потому что не отнесся к этому всерьез. Так вот, я давеча прочитал кое-что непонятное. Для вас с вашей учебой и музыкой это будет проще простого. Это один из коротких кусочков, которые помещают в газету, чтобы заполнить колонку, когда статья недостаточно длинная. Я всегда их читаю, и они очень интересные. Но этот я не могу взять в толк, – произнес дядя, тихо рыча. – Вот он. – И вытащил из своего маленького блокнота вырезку. – «Архитектура – это застывшая музыка»[36]. Что это значит, что это значит? – спрашивал дядя Лен, с каждым разом рыча чуть громче.
На этот раз вопрос должен был пойти прямо к маме. Даже Ричарду Куину и мистеру Морпурго нечего было сказать.
– Да, я это уже когда-то читала, – ответила мама. – Не помню, кто это сказал. Надо думать, это был кто-то, кто ничего не смыслил в музыке, вероятно, с намерением угодить музыканту. Немузыкальные люди часто пытаются угодить музыкантам, рассуждая о музыке, точно так же как люди, у которых нет детей, пытаются угодить людям, у которых они есть, рассуждая о детях, и обычно попадают пальцем в небо. Это очень странно и всегда вызывает неловкость, – сказала мама, серьезно глядя в глаза дяде Лену, желая поделиться с ним своим опытом, поскольку он хотел получить информацию. – Как будто есть два огромных загона, и люди внутри знают, что они внутри, но люди снаружи не знают, что они снаружи.
Это была не та информация, которую рассчитывал получить дядя Лен. На лбу его выступила жила, и он, проигнорировав сказанное, с нажимом повторил:
– «Архитектура – это застывшая музыка». Вы уверены, что это вообще ничего для вас не значит?
– Абсолютно ничего, – ответила мама. – Нет смысла не говорить вам правду, ведь вы любите правду. Но музыка – это звук, и ни к чему рассматривать ее как нечто иное, а архитектура – это камни и кирпичи. Музыкальное произведение вызывает определенные чувства у того, кто его слышит, a здание вызывает определенные чувства у того, кто на него смотрит, но на этом сходство кончается. Просто запомните, что тот, кто это сказал, пытался быть вежливым с чем-то или с кем-то.
– Постойте, погодите, – сказал дядя Лен. – Не удивлюсь, если вы, дети, сможете маленько помочь. Звук – это волна, так? Так! Если бы, допустим, можно было заморозить волны музыки, стали ли бы они похожи на здания?
Зыбучие пески этого довода поднимались к нашим коленям.
– Надеюсь, что нет, – простонала мама, – это было бы совпадение, которое ничего не доказывает.
А Ричард Куин сказал:
– Я так не думаю, не представляю, как замороженные волны могут быть похожи на здания со стенами, крышами, окнами, лестницами и подвалами.
– Если подумать, то не могут, – согласился дядя Лен, – при условии, что все они движутся в одном направлении, а это, надо полагать, более-менее так и есть. Гр-р-р! – воскликнул он, разорвал вырезку и выбросил ее.
– Кажется, это сказал какой-то немец, – произнес мистер Морпурго. Он как раз собирался предположить, что это мог быть Гёте, когда дядя Лен завопил:
– Что вы имеете в виду? Вы говорите, что это мог сказать немец, когда миссис Обри говорит, что этот человек ничего не смыслил в музыке, а ведь всем известно, немцы – более музыкальная нация, чем мы?
Мистер Морпурго открыл рот, закрыл его и сделал жест отчаяния.
– О, это я виноват, – продолжал дядя Лен, опустившись на колени и подбирая обрывки вырезки, – это что-то да значит, и вы что-то имеете в виду, но я этого не понимаю, да и вообще не вижу смысла общего расклада. Вот это высказывание о музыке и архитектуре, а вот вы, дети, ваша мама и мистер Морпурго, и все вы говорите, что это бессмыслица. Зачем этот человек, кем бы он ни был, сказал так, если это ничего не значит? Вот почему я хочу вникнуть в эту науку. По моему разумению, они ограждают ее от всего, что не имеет смысла. Пора бы кому-то покончить с этой чепухой. Она повсюду. Положим, виноват человек, который ее сказал, но какого черта эта газета, вместо того чтобы на нее плюнуть, поместила ту в конец колонки, где вы как пить дать ее прочитаете, если любите все интересное? Я оттуда многое узнал. На прошлой неделе они написали, что если бы из всех икринок сельди выросли сельди, Северное море можно было бы перейти по сплошному ее потоку. А теперь они пишут, будто музыка – это замороженная архитектура, что не может быть правдой. Вы уверены, что это ничего не значит? – умоляюще спросил он.
Его взгляд обратился на Мэри. Стараясь изо всех сил, она сказала:
– Не думаю, что это возможно. Если архитектура – это замороженная музыка, то музыка – это растопленная архитектура, а так не получается.
