– Бенни, Бенни, ну как же так! – с мягким укором произнес он. – Ты напрудил в штаны. Такой большой мальчик, а напрудил в штаны! – Тишина длилась еще секунду. Затем глиняные лица всех посетителей снова расплылись в ухмылках, которые становились все шире, пока комната не приобрела клоунский вид лунного лика, и из них вырвался раскатистый смех, похожий на вульгарный гром. – Милли, у тебя есть тряпка под рукой? – спросил дядя Лен. – Бросай ее сюда. А теперь, Бенни, встань на колени и вытри лужу у себя под ногами. – Глиняные ухмылки снова издали свой громовой хохот; он пульсировал, как будто его вытряхивала из них гигантская рука. – Хороший мальчик, вставай на колени и берись за дело, – сказал дядя Лен. Когда Бенни неловко упал на колени, рыжевато-коричневый котелок свалился, и дядя Лен поймал его, со снисходительным упреком прищелкнув языком. – Осторожней, Бенни, ты же не хочешь изгваздать всю свою одежду, – произнес он, и ревущий хохот снова усилился, как будто лунный лик приблизился к Земле, как будто он был всем, что нужно знать. Ветер задувал занавески в открытое окно, приносил со двора вонь нужников.
Дядя Лен посмотрел на Бенни, вытирающего пол, и благосклонно сказал, словно не замечая смеха, но говоря достаточно громко, чтобы его слышали:
– Так-то лучше. Ты можешь работать довольно хорошо, когда получаешь приказы от достойного человека. – Он положил руку на голову Бенни. По телу коленопреклоненного мужчины пробежала дрожь, и он превратился в восковую фигуру. – Чего это ты перестал работать? – добродушно спросил дядя Лен. – Чего ты перестал работать, малыш Бенни? – Его рука рассеянно поигрывала сальными завитками иссиня-черных волос, а Бенни все еще не шевелился, хотя было слышно его прерывистое дыхание. Наконец дядя Лен убрал руку. – Ну, довольно, – сказал он. – Еще разок хорошенько пройдись тряпкой, и будем считать, что дело сделано. Так. Теперь беги, малыш Бенни. Да прихвати с собой тряпку и покажи своим друзьям в твоем паршивом вонючем автомобильчике. И помни, что когда тебя повесят, с тобой произойдет кое-что посмешнее. Лучше напомни об этом и приятелям. А теперь спокойной ночи, Бенни. Спокойной ночи. Спокойной ночи навсегда.
Когда дверь закрылась, раздался гвалт голосов, но дядя Лен поднял левую руку, в которой все еще держал стакан с зазубренными краями.
– Тише, – сказал он. – Посмотрим, заведут ли они мотор. Это безрассудные ребята. Им может хватить глупости вернуться. – Он покрепче взялся за стакан, и мы все прислушались.
Вскоре раздался трескучий рокот, и дядя Лен поставил стакан на стойку со словами:
– Так и думал, что они образумятся. Прошу у всех прощения. Как вы знаете, это самое почтенное заведение в округе, такого здесь никогда раньше не случалось, по крайней мере в мое время, и, дай бог, никогда не повторится. – Он повернулся к стойке и церемонно, словно к незнакомкам, обратился к Милли и Лили: – Прошу прощения, дамы. – Дядя Лен отбросил свое обычное поведение и держался с достоинством инспектора циркового манежа, которое по-своему является настоящим. Потом снова повернулся к своим посетителям и откашлялся. – Меня зовут Дарси, – сказал он им, – и никто на свете не смеет называть меня гаджо.
На миг показалось, что его слова ударились о глухую стену. Возможно, большинство посетителей понимали, что он имеет в виду, не лучше меня. Но раздалось одобрительное бормотание, и дядя Лен, с благодарностью поклонившись, развернулся. И тут увидел нас.
Он застонал и сказал Ричарду Куину:
– Зачем ты позволил девушкам сюда войти? Такие зрелища не для их глаз.
Ричард Куин не ответил. Уголки его губ приподнялись, как будто он собирался улыбнуться, но затем снова опустились. Обычно, когда жизнь становилась неприятной, брат отпускал какой-нибудь насмешливый комментарий, который приближал случившееся к желаемому. Но на этот раз неприятное событие нельзя было изменить. Слова дяди Лена меня разозлили. Женщины так же храбры, как и мужчины, и если то, что случилось, не годилось для моих глаз, то не годилось и для глаз мужчин. Но Розамунда резко заговорила за меня:
– Почему бы нам не быть здесь? Тетя Милли и тетя Лили здесь. И вообще, мы спустились за свечами и спичками. Разве вы забыли? – сурово спросила она, как бы напоминая ему о его настоящих обязанностях. – В другой части дома пропало электричество.
– Да, дорогая, в самом деле, – сказал дядя Лен. – Но из-за этого скверного происшествия все остальное вылетело у меня из головы. Пойдемте в гостиную.
Там он выдал мне и Розамунде по паре тройных канделябров, зажег свечи и спровадил нас, сказав Ричарду Куину, чтобы тот сходил с ним в конюшню, где дядя найдет для него фонарь, которым можно безопасно пользоваться на сеновале. Но когда дверь между двумя частями трактира захлопнулась за нами, я произнесла:
– По-моему, лучше на всякий случай задуть эти свечи. Огонь, сама понимаешь.
