И близится ночь полностью

Ричард Куин, Розамунда и мистер Морпурго тоже были там, все работали за столом, во главе которого сидел дядя Лен. Мы помогали ему приготовить счетные книги к Михайлову дню; и нам было почти слишком уютно, чтобы ясно держать цифры в голове, потому что узкую, как щель, комнатку согревали тепло наших тел, дровяного камина и свисающей с потолка керосиновой лампы. Ибо дядя Лен не желал проводить в своем кабинете электрический свет; быть может, он старался сделать его как можно более похожим на какую-то комнату своего детства, вероятно на караван. Дядя Лен нечасто приглашал нас войти в кабинет, и, попадая туда, мы нервничали, потому что большую часть этой комнаты занимал дорогой его сердцу предмет, который был слишком велик для помещения. Дядя Лен получил его в наследство от букмекера, который взял к себе цыгана, когда тот ушел из конюшни в Ламбурне. Это был квадратный стеклянный ящик на латунных ножках, в котором два чучела горностаев в белых панталонах стояли друг против друга на боксерском ринге, третий, без пиджака, был рядом в качестве рефери, а за канатами высились три яруса горностаев в вечерних костюмах, изображавшие верхушку общества, какой она была лет пятнадцать назад. В создание этого произведения искусства было вложено много мысли и мастерства. С первого взгляда было видно, что один из боксеров моложе и неопытнее, чем другой, и никогда с ним не сравнится; на его мордочке была написана глупость. Дядя Лен сказал нам, что их позы точь-в-точь показывают, как боксер, который знает свое дело, приближается к противнику, когда на уме у него перекрестный удар, и еще он сказал, что они не легковесы и не полусредневесы, а средневесы и останутся в этой категории. Все зрители были портретами, и дядя Лен опознал всех, кроме четырех. Эдуарда, принца Уэльского, невозможно было не узнать хотя бы потому, что на груди у него красовался орден Бани, что дядя Лен признавал неправдоподобным, хотя эта сцена должна была изображать пышное мероприятие в Национальном спортивном клубе вскоре после его открытия. Я до сих пор помню Барни Барнато[48], который был таким коротышкой, что его представлял детеныш горностая; и сэра Джорджа Четвинда[49], который поставил перед неизвестным мастером задачу сделать горностая похожим на человека, похожего на лошадь. Все эти меценаты спорта изображались с нежным презрением, которое тогдашние бедняки испытывали к богачам. Богачи как будто были избалованными животными, которых бедняки держали в качестве домашних любимцев, отчасти потому, что им нравились ясные глаза и блестящая холеная шерстка, а отчасти потому, что это вызывало ложное чувство защищенности, казавшееся необеспеченному классу весьма комичным. Гордая стойка боксеров указывала, что у них есть нечто такое, что ставит их выше мира купли-продажи, и, пусть им платят, гонорар не покрывает ничего, кроме их времени.

Хотя это произведение искусства открывало нам новые прелести каждый раз, когда мы его разглядывали, этим вечером мы на него не смотрели. Нам предстояла настоящая работа. Розамунда сверяла счета-фактуры со счетами, подлежавшими оплате или получению двадцать девятого сентября. Ричард Куин проверял книгу расчетов с поставщиками, я занималась журналом учета зарплат, а мистер Морпурго просматривал банковские книжки. Сам дядя Лен писал сопроводительные письма к счетам и платежам крупным каллиграфическим почерком, которому он научился у жены букмекера, усадившей подопечного за прописи, когда его рост достиг пяти футов шести дюймов, а вес – одиннадцати стоунов.

Часы пробили семь; снова повисла деловитая тишина. Затем Розамунда нерешительно сказала:

– Дядя Лен… – Когда он брался за перо, вид у него становился такой серьезный и прилежный, словно он чинил маленькие дорогие часы; никто не беспокоил его без уважительной причины или слишком резко. – Послушайте, дядя Лен, – продолжала она, – в этой накладной из Хаулендса написано двадцать ящиков имбирного пива, трех недостает, требуется допоставка. Но, по-моему, никакой недопоставки не было.

– Умница, – ответил дядя Лен. – Я и сам так думал. Косоглазый водитель. Это ничего не должно значить, но часто имеет значение. – Его перо снова заскрипело.

Вскоре мистер Морпурго сказал:

– Дарси. – А когда перо остановилось, продолжил: – Дарси. Вы действительно хотите откладывать такую большую часть сбережений в качестве страховки? Инвестиции дали бы вам больше контроля над вашим капиталом.

– Просто позвольте мне обеспечить то, что я хочу обеспечить, – отозвался дядя Лен, – и тогда я, может, и решусь рискнуть.

По лицу мистера Морпурго скользнула тень боли.

– Есть инвестиции не более рискованные, чем страховка, – сказал он.