Я расхохоталась над дополнительной шуткой, которой мама не видела. Возможно ли, что мисс Бивор тоже унимает свою дергающуюся ногу и сглатывает, собираясь пойти на уступки маминым извращенным, по ее мнению, музыкальным вкусам? Но никто не спросил меня, почему я смеюсь, потому что это был один из тех счастливых вечеров, которые время от времени случаются в каждой дружной семье, когда ее члены, вернувшись со своих дневных занятий, узнают странности друг друга с таким радостным восторгом, что посторонние могут подумать, будто присутствующие встретились впервые после многолетней разлуки. Но мое удовольствие омрачала тень. Меня смутило, что Мэри так спокойно отнеслась к моим сомнениям по поводу нашего дара пианисток. Я как будто протянула руку, коснулась близняшки и обнаружила, что она превратилась в изваяние из слоновой кости. Это было бы абсурдно, если бы я действительно ждала от нее заверений относительно нашего будущего, потому что она мне их дала. Но в глубине души я надеялась, что Мэри этого не сделает. Я бы хотела, чтобы она ответила: «Да, так и есть, мы ничем не примечательны. Глупо думать, что у нас когда-нибудь получится стать великими концертирующими пианистками, но для работы учительницами мы сгодимся. Так что нам не нужно так усердно заниматься, и ничего страшного, если мы оставим в своей жизни время для других вещей». Но, по-видимому, моя душа раскололась надвое, потому что, представляя эту сцену, я знала, что была бы не менее разочарована. То, как я испытывала побуждение воспринять беспокойство мистера Берни Харпера по поводу моей техники как окончательный приговор, а минутой позже – столь же сильное побуждение пройти любую техническую муштру, которой он меня подвергнет, было не просто временным помешательством. Я была похожа на море, влекомое притяжением двух лун. Это должно означать кипение вод: вздымающиеся волны, что уносят строения, предназначенные для жизни, а затем отступают, оставляя после себя голую землю, которая должна быть чем-то покрытой. Я хотела играть на фортепиано и не хотела быть растянутой на дыбе этого призвания. Это была моя тайна, о которой я не смела заговорить из страха разрушить свою привычную жизнь.
Был у меня и еще один секрет, который, как я теперь полагаю, являлся частью первого. Я хотела иметь друзей. Разумеется, у нас оставались друзья в «Псе и утке» и мистер Морпурго; но они были немолоды и не сводили нас ни с кем другим. Мне хотелось, настолько, что я плакала по ночам, быть частью общей паутины, быть связанной с юношами и девушками, мужчинами и женщинами, которые еще не стали окончательными версиями самих себя, и раскрывали свою душу в пьесах, и позволили бы мне играть вместе с ними и понять, кто я. Но никто не проявлял особого желания общаться ни с кем из нас, кроме Ричарда Куина, который постоянно располагал к себе людей всех возрастов, просто встречаясь с ними, так что, гуляя с ним по Лавгроуву, мы удивлялись количеству взрослых, которые кивали и улыбались ему, и домов, которые были для него не просто запечатанными коробками.
– Не знаю, кто тот плешивый старик, но тот второй, прямой и краснолицый, который помахал тростью, – это военный врач майор О’Брайен. Он участвовал в Крымской войне, во всей этой заварушке с Флоренс Найтингейл. И до сих пор злится на нее за ее назойливость. Но он славный старикан.
– Как ты с ним познакомился?
– О, очень просто. Иногда я играю на флейте для жены ветеринара, которая мечтает, чтобы ее муж занимался чем-нибудь литературным, считает нашего папу знамением и чудом, возглавляет клуб камерной музыки и однажды встречалась с Долмечами[65]. Эта пара живет по соседству от майора. Они рассказывали о нем и о том, как смешно он разглагольствует про эту самую Найтингейл. У него заболела кошка, и я предложил отнести ей лекарство. А теперь часто заглядываю к нему на пару минут, он очень одинок.
Или:
– Интересно, зачем кто-то построил дом в китайском стиле посреди обыкновенной улицы?
– Глупышки, китайский дом стоял здесь задолго до остальных. Их построили на территории его бывшего парка. Непременно зайдите и посмотрите на него изнутри, интерьер тоже странный. Хозяева – приятные люди, они с радостью вам его покажут, очень им гордятся. Их дед, военный моряк, построил его, вернувшись с базы в Китае, но их отец потерял все свои деньги на железнодорожных акциях: как вы знаете, сначала был бум, а потом паника. Так что ему пришлось продать сады, но расстаться с домом не смог. А внук, который теперь там живет, тоже его обожает, хотя на самом деле ему не по карману там жить, ведь отец у него был такой же, как у нас, постоянно разорялся,
– Но как ты с ними познакомился?
– Меня заинтересовал дом, так что я спросил у почтальона, кто там живет, и он ответил, что его хозяин – кассир, который принимает платежи в конторе Газовой компании. Я попросил у мамы разрешения самому отнести туда деньги за квартал и подружился с ним. Я уже рассказывал Розамунде, а вам забыл рассказать.
