– Ах, – воскликнула она, – в тот же самый вечер хор исполняет в Альберт-холле «Страсти по Матфею»! О, как чудесно. Я всегда слушаю их с той же радостью, что и впервые, тридцать лет назад в Вене! – Она вспыхнула восторженным пламенем, но почти сразу же его потушила. – Нет, – великодушно произнесла мама. – Нет. Пожалуй, тяжеловато. Но как удивительно. Вот еще кое-что. Я не знала, что она приехала в Лондон, мне казалось, что, когда она играла на той вечеринке, она сказала, что больше не приедет в Англию, она была слишком занята, многие из лучших французских музыкантов отказываются пересекать Английский канал. Они такие ограниченные и националистичные. Не то что немцы. Но вот же, в четверг Ванда Ландовска[79] дает концерт в Уигмор-холле. И что за восхитительная, восхитительная программа, Бах[80] и Скарлатти[81], Рамо[82] и Куперен[83]! Сумбурная, но восхитительная. И вся эта клавесинная музыка так интересна исторически. О Мэри, и ты тоже, Роуз, вы должны ее услышать. Послушав, как она играет произведения, которые вы раньше слышали только на фортепиано, вы поймете, что многие композиторы были пророками: они часто писали композиции, которые не могли быть должным образом исполнены, не могли быть полностью реализованы на единственных инструментах, которые тогда существовали, их никогда по-настоящему не слышали до изобретения фортепиано. О, дети, вы должны ее услышать, мы все должны ее услышать… – Она снова вспыхнула, но, обводя комнату, ее горящий взгляд упал на мисс Бивор, и пламя снова погасло. – Да, дети, – продолжала мама, – вы непременно должны пойти на этот концерт. Но я, пожалуй, не хочу слушать ее снова. А мы с вами, мисс Бивор, пойдем в Куинс-холл и послушаем Макса Вогрича.
Но мисс Бивор стала более чувствительна к нашей семейной атмосфере, чем полагала мама.
– Я бы предпочла, чтобы мы этого не делали, – произнесла она, сев очень прямо. – Мне бы хотелось послушать «Страсти по Матфею».
– Нет-нет, – возразила мама, – они такие длинные, они требуют столько внимания; если подумать, я уже слишком стара для таких пиров.
– Если не «Страсти по Матфею», – неумолимо сказала мисс Бивор, – пусть это будет та молодая женщина, о которой вы говорили.
– Нет-нет, – сказала мама, – не думайте о ней. Давайте оставим подобные вещи молодежи, а сами пойдем в Куинс-холл.
– Я не хочу в Куинс-холл, – сказала мисс Бивор. – В Куинс-холле я уже была. Несколько раз. Я знаю, что я не одаренный музыкант. И не высококвалифицированный. Однако не следует считать, что я вовсе лишена музыкального вкуса.
– О, мисс Бивор, вы ошибаетесь, – вздохнула мама, настолько мгновенно и ловко приспосабливаясь к требованиям момента, что это почти можно было поставить ей в упрек. – Может, я и стара, но это не причина, чтобы не собраться с силами и не провести еще один вечер с гением. Итак, Альберт-холл и «Страсти по Матфею». – С минуту она дико оглядывалась по сторонам. Я никогда не знала никого, кто испытывал бы такие муки, задев чьи-то чувства. – Пожалуй, нас ждет очень приятный вечер, – добавила она.
Поскольку нам всем хотелось рассмеяться, но в то же время нас огорчало, что мама поняла, что обидела мисс Бивор, мы начали убирать чайную посуду. Розамунда осталась сидеть и вздохнула:
– Да уж, в «Святой Екатерине» чаепития совсем не такие.
А Ричард Куин спросил:
– Ты точно наелась?
Она покачала головой и рассмеялась:
– Конечно нет. Можно ли вообще когда-нибудь наесться?
– Как ты будешь есть соты в больнице? – спросила мама. – Тебе можно иметь свои вещи, не делясь со столькими людьми, что для себя ничего не останется? Я знаю, что тебе не жалко, но хотела бы, чтобы ты сохранила кое-что для себя.
– Я ставлю на стол угощение, но только не это, – ответила Розамунда. – Я бы ни за что не поделилась тем, что подарил мне Ричард Куин. Положу соты в свой шкафчик, задерну шторки вокруг своей кровати и буду есть их ложкой, когда еда будет слишком ужасной и после того как помолюсь на ночь.
– Ты можешь есть соты ложкой? – воскликнула мисс Бивор. – Но это же ужасно сытно!
– Для меня и Розамунды ничто не бывает слишком сытным, – сказал мой брат. – Любое изобилие – это само по себе хорошо. Розамунда сможет съесть полную ложку даже после такого застолья, да, Розамунда?
– О, несомненно не сможет! – воскликнула мама.
Но Розамунда снова засмеялась и сказала, что сможет, и Ричард Куин вырезал из сот полную ложку меда и поднес к ее губам. Она посмотрела на него, пробормотала:
– Спасибо. – И потянулась к ней ртом, но он вдруг отдернул ложку и воскликнул:
– Я придумал кое-что получше! – Он взял в левую руку кувшин со сливками, полил ими мед и протянул его Розамунде со словами: – Да, так будет еще вкуснее.
– О нет, только не мед со сливками, – ужаснулись наши старшие, – это слишком сытно. Да еще после такого застолья.
Но Розамунда проглотила его, откинула голову на сильной шее и мечтательно проговорила:
– Это было прекрасно, мягкость сливок, жесткость сот, сладость меда.
