– В этом нет ничего разумеющегося, – возразила Лили. – Это отвратительно. Цветы на его могилу. Это так на нее непохоже. Она его прикончила. Мы все знаем, что она его прикончила.
– Лили, просто подумайте. Вы такая умница, но вы не желаете подумать. Разве вы не видите, что если бы кому-то случилось убить своего мужа или кого-нибудь еще, было бы очень трудно найти иной способ извиниться перед этим беднягой, кроме как положить цветы на его могилу? Я действительно не представляю, что еще можно сделать в такой ситуации. Будьте же благоразумны, порадуйтесь, что ваша сестра становится самой собой, и хорошенько выспитесь, а утром мы позаботимся о цветах для бедного Гарри.
– Вы слишком добры, – шмыгнула носом тетя Лили и снова взялась за вилку и нож со словами: – Я знаю, что я глупая девчонка. Всегда такой была.
Вполголоса, словно ребенок, обращающийся к товарищу, который достаточно, но не слишком благополучно выпутался из семейной ссоры, мистер Морпурго сказал ей:
– Дайте мне время утром, и я съезжу домой и привезу цветов, чтобы они были абсолютно свежими.
Лили ответила кивком и бледной улыбкой, но затем глянула на него с сомнением и сказала:
– Огромное спасибо, но, если не возражаете, давайте без изысков. – И поскольку он казался озадаченным, пояснила: – Я хочу сказать: не надо ваших гигантских южноамериканских финтифлюшек. Если бы это была свадьба, она была бы тихой.
Трапеза продолжилась в молчании. В других домах можно было бы предположить, что кто-то из старших детей кому-то нагрубил и получил взбучку от взрослых; и, как и во время таких более обычных кризисов, младшие члены компании тихо сотрясались от смеха. Мы с Мэри и Ричардом Куином видели, что тетя Лили измотана до шока, что та ее часть, которая была не менее серьезной и почтенной, чем любой из тех, кого мы знали, отшатнулась от тьмы, известной как грех, но мы также видели, что мама повела себя очень смешно, причем дважды. Первое – она сделала паузу перед тем, как произнести слово «случилось» в начале фразы «Если бы кому-то случилось убить своего мужа». Мы все знали, что она собиралась сказать «Если кто-то убил своего мужа», но сочла нужным употребить слово, предполагающее, что это несчастье могло носить до некоторой степени случайный характер; и мы также знали, что она сделала это не только для того, чтобы пощадить чувства тети Лили, но и из обширной вежливости ко всем на свете убийцам всех времен. Она не хотела без необходимости обижать Бёрка и Хэра[85], Чарльза Писа, Тамерлана и Робеспьера[86]. Мама бы рискнула жизнью, чтобы отправить их на виселицу, но ни за что бы их не оскорбила. Второй ее нелепый поступок льстил нам и всему сущему. Когда она сказала, что не видит другого способа для убийцы выразить раскаяние, кроме как положить цветы на могилу своей жертвы, ее взгляд обвел стол и на одно пламенное мгновение остановился на лицах каждого из нас. Она действительно думала, что кто-нибудь из нас может найти разумное решение этой неразрешимой проблемы. Мама, как всегда, ожидала от жизни большего, чем та может дать; но выражение разочарования, недовольства детьми, которых она родила, и друзьями, которых она завела, ни на миг не промелькнуло на ее лице и не появлялось на нем никогда, кроме тех случаев, когда моя старшая сестра Корделия играла на скрипке.
