На прошлой неделе он неожиданно зашёл в гетто и завернул в первый попавшийся двор. Ударом ноги отворил ближайшую дверь и устремился прямо к полке для продуктов. Найдя только корочку хлеба, велел показать, что варится в кастрюле. Убедившись, что там вода с горсточкой крупы, бросился к шкафу. Осмотрел, нет ли одежды без звёзд. Разозлённый неудачей, зашёл в другую квартиру. К счастью, и там ничего запрещённого не оказалось.
Несколько дней назад он снова сделал налёт. В одной квартире случайно заметил завалявшуюся на подоконнике уже высохшую губную помаду. Избил попавшуюся под руку женщину.
Сразу на улицах был вывешен приказ Генса (кажется, уже второй такой), запрещающий женщинам носить украшения (интересно, у кого они ещё есть?) и употреблять косметику.
Теперь геттовская полиция и сама тщательно проверяет в квартирах полки, кастрюли и шкафы.
До сих пор тайники были необходимы для людей, теперь они нужны для пищи.
Свои записки и стихи я тоже спрятала. Не дай бог, найдут – всех заберут. Мама говорит, что надо записывать не всё. Советует выучить самое важное наизусть, потому что, возможно, записи придётся уничтожить. Если Мурер и дальше будет обыскивать квартиры, она не намерена ради моих записей рисковать жизнью детей и нас самих. Да я и так помню всё почти наизусть. Пока на этой проклятой работе найдёшь кусок бумаги, «пишешь» в уме и зубришь, чтобы не забыть.
Люди говорят, что Мурер стал проверять квартиры потому, что Генс поросил его немного расширить гетто – присоединить несколько соседних домов, чтобы можно было увеличить мастерские. Увеличить их за счёт квартир невозможно – и так тесно. Но если появится место, он расширит теперешние мастерские, откроет новые, они выдадут больше продукции, что немецкой власти безусловно необходимо. Генс напрасно рискует, – Мурер может иным способом расширить мастерские.
Немного расширили гетто. Отдали несколько домов на улице Месиню до улицы Страшуно. Таким образом, гетто досталась и улица Ашменос. Кроме того, нам «подарили» участки нескольких дворов в домах, тыльная часть которых граничит с гетто, но фасад уже выходит на свободную улицу, за пределами гетто, по Немецкой улице – с 21-го по 31-й номер. Вход в эти дворы – через дыры в стенах домов по улицам Месиню и Ашменос. Туда переселили всех, чьи квартиры граничили с мастерскими или другими нужными помещениями.
Мы теперь живём на Немецкой улице, в доме № 31. Нашу половину двора отделяет высоченная толстая стена. Кирпичи плотно сцементированы, нет ни малейшей щёлочки, сквозь которую мы могли бы хоть взглянуть на тот, запрещённый, двор. Даже балкон пересекает глухая стена. Нам оставлены только квадрат мощёного двора и кусок неба между стенами. Мы словно в большом четырёхугольном сухом колодце, из которого невозможно вылезти. Гитлеровцы очень придирчиво проверяли, чтобы подвалы и чердаки делимых домов тоже были наглухо замурованы, чтобы не осталось ни малейшего отверстия даже для кошки.
В наш двор перевели слесарные мастерские. На Руднинку, 6 расширены столярные мастерские, открыты швейная и вязальная. Грузовики привозят в гетто кипы рваных и окровавленных шинелей, перчаток, носков, белья, а вывозят чистые, заштопанные и залатанные.
Расширены и сапожные мастерские, особенно отдел «манильских» туфель. Здесь из манильской пеньки делают женские туфли. Они разноцветные и очень красивые. Сопровождая немецких офицеров по гетто, Генс никогда не проходит мимо этого отдела. Здесь всегда стоят несколько десятков пар самых красивых туфель для подарков. Приведя сюда немцев, Генс заискивающе-вежливо справляется, какая пара господину начальнику больше всего понравилась и куда бы он приказал её доставить как маленький сувенир из гетто. Из кожи лезет вон, чтобы только угодить гестаповцам.
Но «манильские» туфли ещё не всё.
Есть и химические лаборатории, где изготовляются крем для обуви, зубная паста, пудра и даже мыло из конины. Всю эту продукцию забирает городское управление.
Руководит обеими лабораториями человек по фамилии Гезунтхайт. Говорят, что он астроном, но это неважно. Важно, что в гетто есть и тайная лаборатория, в которой несколько человек смастерили мину и недалеко от Вилейки[58] взорвали мост.
Есть в гетто и часовая мастерская. Конечно, не для нас, а для немцев. Мы уже почти забыли, как выглядят часы. Но ремонтировать старые нашим мастерам, наверно, не так интересно, как делать новые. По проекту одного инженера группа специалистов изготовила для гетто сюрприз – электрические часы, которые повесили посреди улицы, на углу Руднинку и Диснос.
Немцам часы понравились, они приказали их снять и отвезти к ним. Генс их еле упросил, что гетто часы необходимы, так как быть пунктуальными наш долг, а господам немедленно изготовят другие, более респектабельные.
Часы подключены к городской сети, потому что гетто получает электрический ток всего несколько часов в день.
Я, кажется, забыла записать, что уже не работаю у Палевича – уволили. Зимой мы не нужны.