Генс решил изменить тактику. Приказал передать Витенбергу ультиматум гестапо: или Витенберг – или всё гетто.
Вскоре «парламентарий» Генса вернулся с ответом: партийная организация не считает, что выдачей Витенберга можно спасти гетто. Если Китель уже заговорил о ликвидации, значит, ликвидирует. Но партизаны окажут сопротивление, будут бороться против фашистов. И Витенберг, их командир, будет руководить.
Словом, Витенберга гестапо не получит.
А время безжалостно двигалось вперёд. Генс снова послал связного.
И вдруг Витенберг объявил, что пойдёт сам: он не хочет быть причиной смерти двадцати тысяч человек. Он попрощался с товарищами, попросил продолжать борьбу и решительно пошёл к Генсу, куда вскоре должны были приехать гестаповцы.
С той стороны гетто, у ворот дома, где жил Генс, остановилась крытая машина гестапо[68]. Когда Генс вывел Витенберга, вооружённые охранники его сразу схватили и втолкнули в машину. Она тронулась…
Витенберга, наверно, будут мучить, а потом убьют.
Не знаю, сколько я сама буду жить, но за это я должна быть благодарна Витенбергу. Сегодня он меня спас. Не только меня – маму, Миру, детей, тысячи матерей и детей…
Оказывается, у Витенберга был при себе яд, и в гестапо он отравился.
Сосед полагает, что, очевидно, выследили не весь подпольный городской комитет. Наверно, из гетто в состав горкома входил не один Витенберг. Раз других не требуют, значит, о них ничего не знают[69]. Но партизан, конечно, будут искать.
В лес партизанить ушёл большой отряд членов геттовской ФПО. В основном те, кого во время поисков Витенберга видели с оружием в руках. Им здесь оставаться вдвойне опасно[70].
От посредника[71] между ним и Витенбергом Генс решил сам избавиться: приказал ему отправиться в Реше, в торфяной лагерь. Но тот не торопился выполнить приказ. Тогда Генс приказал задержать его и увезти. Со связанными руками вели его из гетто. Но друзья-партизаны напали на полицейских и освободили его.
Всё-таки он уехал. Гита считает, что это, наверно, решила организация: из торфяного лагеря легче будет объединиться с партизанами в лесу. Кроме того, он сможет организовать группу бойцов в самом лагере.
Что ни день, то новость. В связи с тем, что люди уходят к партизанам, Генс приказал всем бригадирам представить охране ворот список своей бригады и ежедневно, утром и вечером, сообщать, сколько человек выходят из гетто на работу и сколько возвращаются назад.
Недавно в городе поймали одного члена ФПО – Свирского, нашли у него оружие, увели в Лукишкскую тюрьму. Из гетто туда привезли и двух его дочек. Когда солдаты пришли в камеру за отцом, младшая бросилась к нему, обвила руками шею и не отпускала. Солдат выстрелил, и девочка мёртвая упала на пол камеры. Свирского со старшей дочерью увели в Понары.
А сегодня утром один геттовский полицейский из охраны ворот задержал парня, пытавшегося внести в гетто оружие. Парень просил отпустить его, объяснял, что это оружие для борьбы с гитлеровцами. Уверял, что в этой борьбе должны быть заинтересованы все: ведь в конце концов немцы и геттовскую полицию не пощадят. Но полицейский ничего не хотел слушать. Он стал кричать, что из-за таких вот горячих голов может пострадать всё гетто. А если жить спокойно, работать и не сопротивляться, немцы, дескать, ничего плохого не сделают. «А с револьвером против автоматов и танков всё равно не пойдёшь. За этот револьвер могут истребить всё гетто…»
Потеряв надежду по-хорошему договориться с упрямым полицейским, парень выстрелил в него и, воспользовавшись суматохой, исчез.
Раненого полицейского отнесли в больницу. Вскоре туда прибыла геттовская власть. Приказали врачу принять все меры для спасения раненого. Но ничто не помогло – рана была смертельная, и полицейскому пришлось проститься с жизнью.
Грустные вести: вышедшую на днях в лес группу у Мицкунского моста ждала засада. Завязалась борьба. К сожалению, силы были слишком неравные. Из всего отряда в живых осталось только несколько человек…
Но это не отпугнуло других: снова вышли два отряда. В большинстве холостяки. Семейным труднее двинуться.
Прошлой ночью в нашу квартиру тихо постучали. Это были двое геттовских полицейских. Извинившись за беспокойство, они велели нашему соседу Кауфману прийти с семьёй к Генсу. Кауфман с женой ушли, а ребёнка оставили с бабушкой. Но вскоре полицейские вернулись и передали просьбу родителей принести ребёнка. Старушка его тепло укутала и понесла.
Мы забеспокоились: раз ночью прислали за ребёнком, значит, над гетто нависла опасность, а своих людей Генс хочет спасти. Кауфман был знакомым Генса, бригадиром рабочих в «Хересбауштеле», членом учреждённого Генсом «совета бригадиров».
Бабушка вернулась, но ничего не смогла рассказать. Ребёнка отдала матери. Сидят они в помещении уголовной полиции, там ещё есть несколько бригадиров с семьями. Зачем их вызвали, никто не знает.
Мы еле дождались утра. На улицах совершенно спокойно, люди собираются на работу, а бригады, чьи бригадиры вызваны к Генсу, пойдут без них. Кто-нибудь заменит на один день.