В своей речи он велел хорошо работать и, главное, не связываться с партизанами. Немецкая власть вовсе не собирается истребить евреев: ей нужна рабочая сила. Будут работать – будут жить! А немецкая власть, со своей стороны, постарается улучшить им условия работы, питание.
Хоть и невероятными казались такие слова, легковерным они улучшили настроение.
Кончив говорить, Китель направился к двери. Свистнул – и словно из-под земли выросли солдаты. Пропустив его, они закрыли дверь. Люди забеспокоились, стали кричать, стучать в стены и дверь. Но никто не отвечал. Поднялась паника.
Каждый рвётся к двери, словно надеясь, что он там сможет что-нибудь сделать. Все кричат, толкаются. Одни пытаются успокаивать, просят не поднимать панику и не выдавать свой страх: может, их только временно изолировали, может, в лагере будут делать обыск, проверят, нет ли оружия. Других пугает, что Китель, наверное, хочет вывести семьи и оставить в лагере одних только работающих. Поднялись ещё больший шум, крик, стоны, угрозы, мольба. Люди пытаются высадить огромные двери сарая, пробить стены. Но напрасно. Стены крепки и глухи. Глухи и хохочущие снаружи немцы…
Вдруг сквозь щели стал пробиваться дым. Пожар!!! Крики превращаются в дикие вопли. Кулаки стучат с ещё большим остервенением. Люди карабкаются по балкам, ищут выхода через крышу.
А дым густеет. Какой-то парень достаёт револьвер. В другое время ему не позволили бы им воспользоваться, а теперь даже велят. Он стреляет в воздух. Раз. Другой. Ещё несколько раз. Но никакого ответа. А он выпустил все пули, даже последней не оставил для себя…
Показывается пламя. Оно ширится, близится. Борясь с удушающим дымом, люди кричат, зовут на помощь: может, оставшиеся в бараках женщины услышат и прибегут спасать.
А пламя наглеет, подбирается ближе. Крайние пятятся от его языков, проталкиваются поближе к середине. Но тесно, все очень плотно прижаты друг к другу, некуда двигаться. У нескольких уже загорается одежда, волосы. Обезумев от боли, они рвутся в середину, где пламени ещё нет. От них загораются другие. Те тоже хотят вырваться, бежать. Но куда?.. Только зря толкаются, зря пытаются сбить друг с друга огонь, кричат от боли. Несколько человек уже упали без сознания. На них наваливаются другие. Пламя ещё больше свирепеет, спешит обнять всех, поглотить, спрятать в красной жаре.
Вдруг со стороны бараков послышались дикие вопли женщин, крики о помощи. Они тоже горят! И дети, маленькие дети!!! Гаснущее сознание живых пронзает ужас…
Проваливается крыша, падают стены. Горит большой костёр из людей и брёвен…
А Китель со своими приятелями стоит невдалеке на горке и любуется зрелищем…
Когда ему надоело смотреть, он сел в машину и умчался. Солдатам приказал следить, чтобы пламя не перекинулось на ближайшие деревья, и не уходить отсюда до тех пор, пока костёр не догорит. Затем хорошенько размешать пепел. Когда пожар будет окончательно ликвидирован, они также могут вернуться в Вильнюс.
Костёр горел долго. Потом солдаты долго размешивали пепел с кусками сгоревших костей…
Когда солдаты убрались, здесь остался хозяйничать ветер. Он теребил пепел, гонял, поднимал…
Спаслись только два человека. Заметив приготовления немцев, они убежали, спрятались в канаве, под мостиком, лежали там, пока все немцы не уехали. Потом пробрались в гетто и всё рассказали[73].
Китель ликвидировал и Решский торфяной лагерь[74].
Говорят, что после одного столкновения с партизанами фашисты в лесу нашли шапку, под подкладку которой было засунуто удостоверение на имя рабочего Решского торфяного лагеря.
Этот лагерь Китель ликвидировал проще. Расстрелял людей и там же закопал…
Я слышала, что убили одного члена ФПО – Тиктина. Из находящегося в Бурбишках немецкого склада он сумел как-то достать оружие. Заметив, что его обнаружили, пытался бежать, но его догнала вражеская пуля.
Что будет? Ведь ясно, что долго так продолжаться не может. Гитлеровцы прекрасно видят, что в гетто уже не те послушные, запуганные люди, которых можно всячески обманывать, делать с ними что угодно. Теперь все как могут сопротивляются. Витенберг, ФПО, массовый уход к партизанам, «каунасская акция», во время которой люди даже голыми руками оказывали сопротивление, бросались на охранников…
Ведь немцы этого не потерпят. Кое-кто уверяет, будто они не имеют права по своему усмотрению, без согласия высших властей, ликвидировать большие гетто. Но ведь высшие власти это разрешение, безусловно, дадут. Для них что Кенский лагерь, что Решский, что Вильнюсское гетто – всё равно.
Что будет?