– Из чего? – не понял нервничающий главврач.
– Снайперская винтовка DXL-5, калибр двенадцать и семь.
– Не может быть! – качнул головой Штопор. – Снайперки на такую дальность не рассчитаны.
– Это наш новый российский комплекс, только-только начал поступать в войска. Максимальная дальность стрельбы до семи километров.
– Кто же тогда мог стрелять с той стороны из нашей снайперки? Как она оказалась у нациков?
– Разберёмся.
– Работайте, – процедил Шелест сквозь зубы.
Капитан козырнул и повернул назад.
Тарас вышел из помещения через минуту. Он уже справился с чувствами, и лицо его было лишь чуть бледнее обычного.
Все замерли, разглядывая потерявшего жену человека.
Он посмотрел на Матоличева:
– Я в вашем распоряжении, товарищ полковник.
Командир РОВ кинул косой взгляд на Шелеста.
– Потом поговорим, после похорон.
Тарас молча двинулся к выходу из госпиталя.
– Похороны завтра утром, – сказал ему в спину Олег.
Лобов не ответил.
– Извините. – Шалва заторопился следом.
– Где будете хоронить? – спросил главрач.
– В Галябине, на малой родине, – сказал Шелест. – Мы донецкие.
Снежану в просто дощатом гробу доставили из Херсона в Донецк на вертолёте к утру семнадцатого. Потом перевезли на старое кладбище в деревне Галябино, где были похоронены деды и прадеды рода Шелестов, начиная с конца девятнадцатого века.
На похороны собрались не меньше пятидесяти человек: родственники полковника, его подчинённые и сослуживцы, жители деревни, а также бесогоновцы в полном составе. Они и опускали гроб с телом погибшей в могилу.
Тарас казался спокойным и расслабленным, только синие глаза парня потемнели так, словно обуглились изнутри. Никаких речей он не говорил, за него это сделал Олег, да несколько слов произнёс сосед семьи. Отец полковника, убитый горем, ещё не дожил до стариковского возраста, но горе превратило шестидесятишестилетнего мужчину в морщинистую маску, и он плакал, не скрывая слёз.
Мать Снежаны Анна Ивановна на кладбище пойти не смогла. У неё случился микроинфарт, и её оставили в больнице на попечении медсестры из Донецка.
Участники похорон начали расходиться в начале двенадцатого, и тут случился не предусмотренный никем инцидент.
К Тарасу, шагавшему вслед за Олегом к пятнистой «буханке», доставившей полковника и его свиту на кладбище, подошли трое мужчин и попросили остановиться. Двое из них были одеты в милитари-комби без погон, пользующиеся спросом и среди мирного населения, третий, коренастый, большеголовый, курчавый, лет за пятьдесят, с тяжёлым бугристым лицом (чем-то он напоминал Матоличева), щеголял в тёмно-сером костюме, несмотря на жаркий августовский день. Глаза у него были такие белёсые, что казались пустыми.
– Капитан Лобов? – проговорил он жестяным голосом.
– Полковник, – ответил за Тараса идущий слева Шалва. – И не Лобов, а Лобачевский.
Мужчина посмотрел на него как на пустое место.
– Полковник… э-э, вам следует пойти с нами.
Шелест, уже подошедший к машине, оглянулся.
– Представьтесь, – сказал Тарас, возвращаясь из апатии к действительности.
– Майор Любимов, Федеральная служба военной контрразведки.
– «Смерш»? – удивился Шалва.
Мужчина снова бросил на него мимолётный прозрачный взгляд.
– Причина? – спросил Тарас.
– Нам приказано доставить вас в Донецк, в расположение начальника ФСВК генерала Акунина.
– Покажите ордер на арест.
Любимов поджал губы.
– Ордер не требуется, я получил личное распоряжение генерала.
– В чём дело? – вернулся к группе разговаривающих Олег. – Я полковник Шелест, командир бригады спецназначения разведки фронта. Полковник Лобачевский подчиняется мне. В чём дело?
– Имею распоряжение генерала Акунина задержать и экстрадировать капи… э-э, полковника в штаб.
– Экстрадировать? – удивился Шалва.
– Полковник Лобачевский находится при исполнении важного задания, – сказал Шелест, не повышая голоса. – Как только освободится, я дам знать, и вы или ваш непосредственный начальник представите объяснительную, зачем он понадобился генералу.
Лицо майора «Смерша» набрякло кровью.
– Я имею полномочия…
– Я тоже, – пожал плечами Олег. – До свидания. Идёмте, товарищи.
Он, два его глыбистых спутника, Матоличев и Тарас с бойцами направились к «буханке».
Спутники майора посмотрели на шефа, но тот, оценив соотношение сил, покачал головой.
Штопор внезапно оглянулся.
– Товарищ майор, вы, случайно, не брат министра культуры Любимовой?
Майор не ответил.
Шалва догнал остальных.
– С чего это ты заинтересовался родством этого типа с министром? – полюбопытствовал Ларин.
– Они похожи как брат и сестра. – Штопор сплюнул. – Знаете, какие одёжки носила эта девица в молодости? Чёрная футболка, а на груди надпись: «Ты кто? Иди на…!»[9]
– Да ладно! – не поверил Михаил.
– Вот те крест!
– Обалдеть! То-то у нас культура посылает народ куда подальше, строя Ельцин-центры и любуясь голыми вечеринками.
В машину садились молча.
Уже на пути к Донецку к Тарасу, глядевшему в окно остановившимися глазами, подсел Матоличев.
– Как ты?
– Нормально.
– От работы в РОВ не отказываешься?
– Нет! – ответил Тарас, приходя в себя.
