От работы отъехал злой, как хорёк. Во-первых — ненавижу делать чужую работу. Но за меня никто свою работу делать не будет. Пришлось самому шарить по и-нету и обзванивать кучу магазинов и оптовых контор. Во-вторых — Ксения, оказывается, уже всё обзвонила. Нужного цвета действительно нет. Нигде. Совсем. Поэтому я ненавижу клиента, которому приспичило сделать рекламные стенды именно такие и никакие иначе. А ещё ненавижу себя. За то, что пообещал сделать всё в точности. Рву с места на светофорах, движок ревёт на разгонах, обсигналил зазевавшуюся БМВ... Ещё эту кошку странную сейчас кормить... Впрочем — при мысли о Мурысе злость несколько отходит на второй план. Переключаюсь на то, что сейчас завалимся с ней на диван, я буду её гладить, она будет мурлыкать, спрашивать что-нибудь, а может — расскажет что-нибудь интересное, что увидела днём...
Не дожидаясь лифта, вбегаю наверх, шагая через ступеньку. Открываю дверь. В квартире тихо. Заглядываю в комнату. Мурыся спит, свернувшись калачиком на раскрытом диване. Только её пушистое ушко дёргается в мою сторону. Я не удерживаюсь от улыбки и тихо иду на кухню. После недолгого раздумья достаю упаковку сосисок, ставлю на плиту кастрюлю и начинаю нарезать помидоры. Уже и запах готовки пошел по квартире. Я выглядываю в комнату. Мурыся продолжает спать, только подёргивает во сне кончиком хвоста. Ничего — сейчас проснется. Я накладываю на тарелки ужин, беру мурысину и, сев рядом со спящей Мурой, подношу ей под нос. Она принюхивается и, не открывая глаз, прижимается ко мне. Плавно убираю тарелку и глажу Мурысю по голове. Её глаза всё так же закрыты, но губы улыбаются. Кошкодевочка трётся об меня головой. Я чешу её за ушком, провожу ладонью по её голове... Но, стоит мне прикоснуться ладонью к её спине — Мура окончательно просыпается и, недовольно мяукнув, вскакивает. Хорошо, что я успел поставить тарелку — сейчас бы всё вывалил.
— Киса, ты в порядке?
Мура, сидя по-кошачьи, пару раз моргает спросонья и кивает, не глядя на меня.
— Пошли перекусим.
Мурыся молча встаёт, берётся за мою руку и идёт за мной на кухню. Ставлю перед ней тарелку. Мура сидит, постукивая кончиком хвоста по полу, и глядит мимо своих любимых сосисок. Что-то совсем на неё не похоже. Я уже жую, а она даже не притронулась.
— Жуй-глотай, — напоминаю я словами одной из любимых бабушкиных присказок. Мура как-то сонно берёт с тарелки сосиску, рассеяно откусывает и кладёт остаток обратно.
— Ты что — больше не будешь?
— Буду...
Так же сонно Мурыся доедает сосиску, обнаруживает рядом с тарелкой вилку и принимается тыкать ей в дольку помидора. Я подсаживаюсь ближе и прикладываю ладонь к её лбу.
— Ты не заболела?
— Я в полном порядке!
Мура бросает вилку на стол, вскакивает с табуретки и возмущённо сваливает с кухни. Иду за ней в комнату. Она снова лежит, свернувшись, на диване и поигрывает хвостом. Я подсаживаюсь и кладу ладонь ей на плечо.
— Что случилось, киса?
Мурыся молча берет меня за руку и прикладывает мою ладонь к своей щеке.
— Тебе плохо?
Она пожимает плечами.
— Надю позвать? Может быть — пусть она тебя осмотрит?
— На надо, всё в порядке.
В порядке... Какой уж тут порядок, когда Мурыся так себя ведёт. Ёлки-моталки, только мне не хватало, чтобы она заболела. Тут на работе дел по горло... А Мурыся лежит и понемногу закрывает глаза. Посидев немного, ухожу на кухню. Не успел я помыть одну тарелку — вокруг меня смыкаются девичьи руки.
— Котик, почему ты ушел?
— Мурыся, не морочь мне голову. Со стола я должен был убрать?
— Тебе что важнее — я или тарелки? — возмущается Мура.
— Мурка, не дури. Засохнет — будешь сама отскребать.
Она обижается и уходит опять. На всякий случай убираю её тарелку с остатком ужина в холодильник и опять иду в комнату. На кровати её не видно. Только я вхожу — она выскакивает из угла, обнимает меня и принимается, мурлыча, тереться головой о моё плечо. Усаживаю её на диван и сажусь сам.
— Ты что — устала?
Она пожимает плечами. Я смотрю в её кошачьи глаза.
— Может быть — тебе нельзя столько телевизор смотреть? Всё-таки у тебя глаза...
— Я его сегодня не включала.
— Читала?
— У-у, — качает она головой отрицательно.
— А что же ты делала целый день?
— Спала.
— Что — весь день?! — удивляюсь я.
— Ну... Немножко по комнате шлялась... — пожимает она плечами, держась за мою руку.
— Ты точно не заболела?
— Нет. Котик, ты забыл? Я же кошка.
Я провожу ладонью по серым волосам. Действительно. Она — кошка. Я пытаюсь сделать её своей подружкой, но — видимо — я перегрузил её. Я слишком много хочу от своей кисы. Или не много? Она сидит и молчит. А потом кладёт голову мне на колени, подгибает ноги и поджимает пушистый хвост. И тихо мурлычет. Я снова глажу её по голове...
* * *
— Ты же никуда не уйдёшь, котик? — шепчет Мурыся, когда мы уже легли спать. Она по обыкновению прижалась ко мне.
— Привет, с какого перепугу мне уходить?
— Даже на работу?
— Тю, дура. А есть мы с тобой за что будем?
Мурыся вздыхает и прижимается ещё плотнее, обнимая руками, ногой и хвостом. Но стоит мне коснуться её спины рукой — она отползает к стенке.
