— Женя, а что такое ре-брен-динг? — слышу я, входя утром в контору. Вопрос звучит так знакомо, что я бы не удивился, увидав на месте нашей секретарши свою котейку. Зависаю на несколько секунд и пялюсь на Дашку. Она разочаровано кидает в корзину бумажку для записей и усаживается на своё место за стойкой ресепшна.
— Тоже не знаешь. Значит — это не к нам.
— Дашка, ты точно в душе блондинка. Пол года здесь работаешь — и до сих пор не знаешь? Этим дизайнеры и креативщик занимаются.
— Да?
Секретарша выуживает из корзины небольшой белый квадратик.
— Тогда на — перезвони им. Кажется — у них заказ есть по этому... Бредингу.
Забираю листок с записанным номером мобильника. Хоть это догадалась сделать.
— Ребрендинг, — проговариваю я отчетливо. — Ре-брен-динг. Изменение бренда фирмы или товара с целью повышения привлекательности. У меня даже кошка это знает.
Дашка заносчиво хмыкает, снова утыкается в монитор и продолжает характерно щелкать мышкой. Не нужно заглядывать в экран, чтобы угадать — какой пасьянс она раскладывает.
* * *
Пашка сидит довольный, как нашкодивший кот. Похоже — у него выходные удались. Плюхаюсь за свой комп и, пока он загружается, разглядываю листик с телефоном. Михалыч уже допил свой кофе и что-то долбит на клавиатуре.
— Опять выходные дома просидел? — с нескрываемым чувством превосходства интересуется Егорыч.
— Зачем дома-то? — откидываюсь я на спинку. — На пляже с Мурысей дурака валяли.
Пашка наклоняется ко мне и шепчет:
— Сам ты дурак, Женька. Вчера такая девка классная без компании пропадала...
Шепот у Егорыча выходит не слишком-то тихий. Продолжая клацать по клавиатуре, Михалыч комментирует:
— Паша, ты чуешь — какие у вас классные девки, что Женёк им кошку предпочёл?
С трудом удерживаюсь, чтобы не заржать, глядя на стушевавшегося приятеля. Подмигиваю котейке, появившейся на экране, и берусь за телефон.
* * *
— И на кой мне это? — интересуюсь я, разглядывая нарисовавшийся на столе здоровенный пакет с кошачьим кормом.
— Это твоей кошечке, — заискивающе глядя мне в глаза, поясняет наша ходячая неожиданность.
— Ксения, но...
— Не волнуйся, это я купила по акции. На вторую упаковку давали большую скидку, а моя кошка столько не съест.
— Бери-бери, — подначивает Егорыч. — А то Мурыся ещё похудеет — кого обнимать будешь?
— Она это есть не будет, — отмахиваюсь я.
— Что значит — не будет? Отличный корм, уж точно лучше, чем твои пельмени, — продолжает настаивать Анатольевна.
Я смотрю на пакет с сомнением.
— Ты так говоришь, будто пробовала.
— Конечно... — выпаливает наша кошатница, и тут же поправляется: — В смысле — своей кошке я такое уже покупала. И она с удовольствием его ест.
— А ты бы ей попробовала пельмени дать. Может — ещё лучше бы пошли, — отрывается от просмотра новостей Михалыч.
— Никогда! Да я сама не стану эти пельмени есть! Мало ли — чего туда натолкают! — возмущённо выпрямляется Ксения.
— А моя ест — и ничего — довольна.
— Кошка должна получать правильное питание! Тогда и мех у неё будет красивый, и...
— Ксения, ну отстань уже, — пытаюсь я остановить разбушевавшуюся кошатницу. — Мех у неё и так в порядке.
Анатольевна возмущённо забирает презент и направляется к дверям.
— Кстати — что там с плитами? — напоминаю я вслед.
Анатольевна замирает на секунду, охает, возвращает пакет мне на стол и удаляется почти бегом. Я смотрю на подарочек и задумываюсь, пытаясь вспомнить — как в последнее время выглядит мурысин хвост.
* * *
Выкупал свою кису "с особым цинизмом". С пеной для ванны и шампунем. Она поднимала из воды загнутый кончик мокрого хвоста и называла его Лох-банным чудовищем. После такого цирка даже не хочется включать телевизор. Поэтому просто сижу на диване, а высушенная и расчесанная котейка лежит у меня на коленях поперёк и делает вид, что читает, подпирая голову руками. А я кладу ей руку на голову, мягко провожу по её чуть отросшим серым волосам, потом ладонь шуршит по короткой маечке. Когда я спускаюсь ладонью ниже — она поднимает хвост. Я глажу по полосатому хвосту... Кстати — что там Ксения говорила про мех? Да шикарный мех. Мура зажмурилась от удовольствия и мурлычет на полных оборотах. Я чешу её за ушком, касаюсь её носа и веду пальцем вверх, от чего она смешно морщится, потом снова прохожу кончиком пальца до самого хвоста. У Мурыси прорывается рычание, она смущённо хихикает, перестаёт мурлыкать и мечтательно произносит:
— Целый день бы так лежала...
— И даже без обеда? — хитро подмигиваю я.
Мурыся садится и вздыхает:
— Почему всё хорошее когда-нибудь заканчивается?
— Иначе надоест.
Мура закидывает хвост на колени и смущенно теребит кончик своего пушистого достояния.
— А я хорошая?
— Очень, — соглашаюсь я, не чуя подвоха.
К моему удивлению, Мурыся резко грустнеет, слезает с дивана и подходит к окну. Я подхожу к ней и заглядываю через плечо ей в лицо. Глаза моей кошки опять на мокром месте. Как же легко она раскисает...
— Что случилось, Мурыся?
Продолжая глядеть в окно, она вздыхает.
— Я тоже когда-нибудь тебе надоем.
— С чего это?
— Ты сам так сказал.
— Когда?!
— Хорошее надоедает, а я хорошая...
