На кладбище в Со было пусто. Близился вечер, небо отяжелело и налилось свинцом, осенний холод подступил еще ближе. Я села на землю перед надгробием Пьера и подставила лицо ветру, думая, что мне не найти покоя ни в каком другом месте. В работе, а потом в сердечности друзей я искала то чувство, которому не требуются никакие разумные обоснования, но я знала, что его можно обрести только в мире, где есть Пьер.
– На прошлой неделе вышло так, что я не ела больше суток: просто забыла. А придя домой, поняла, что еще немного – и я бы умерла, – рассказывала я надгробию. – Эжен приготовил рис и жаркое, и вкус был совсем не таким, каким я ощущала его раньше, и вода пахла уже не глиняным кувшином. Я ела и пила лишь для того, чтобы продолжить жить, Пьер, но это не та жизнь, которую я хочу, это жизнь, которую я поддерживаю через силу.
Я заметила, что у меня дрожит рука, когда я касаюсь пальцами его имени, выгравированного на камне. Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза, чтобы сдержать слезы.
«Поль говорит, чтение лекций в Сорбонне поможет мне справиться с горем. На самом деле все мне намекают на это. Когда меня назначили главой кафедры, твой отец обрадовался, и Ирен тоже, да и моя сестра все твердит, как она гордится мной. Ведь я стану первой женщиной, которая преподает в таком уважаемом университете».
Мимо шла женщина, я обернулась. Выждала, пока она удалится и подойдет к могиле того, кого оплакивает, а потом снова заговорила с Пьером. За это время я научилась ждать. Казалось, моя теперешняя жизнь – нескончаемое ожидание. Если раньше у каждого дня, который я разделяла с Пьером, была цель, то после его смерти я перестала понимать, зачем живу, и все стало зыбко. Мне оставалось только брести наугад, не зная направления, словно все вот-вот исчезнет.
«Ничего более жестокого даже вообразить невозможно, Пьер. Людское признание, почетная должность, молва – и все это лишь потому, что ты умер. Все, кто потерял близкого человека, справляются с этим, но я томлюсь на огне, который сжег мою жизнь».
Налетел порыв ветра, взметнул мое платье и принес с собой голоса детей, игравших в парке неподалеку.
«Она завтра. Моя первая лекция. Я прочитала все твои записи. Знал бы ты, как мучительно было видеть твой почерк. На миг, когда передо мной бежали строчки с твоими словами, у меня в голове даже зазвучал твой голос. Меня всегда восхищало, насколько ясно ты мыслишь и как внимателен к деталям. Твоим студентам повезло. Мне хотелось бы дать им столь же глубокие знания. Как думаешь, у меня получится?»
Я вдруг почувствовала тонкий, холодный запах. Аромат осени, тот самый, который мы часто вдыхали вместе, когда делали перерыв в работе и выходили в сад, устланный листвой. Тогда этот запах говорил нам о будущем, а в день, когда я стояла на коленях и смотрела на твое имя, вырезанное по камню, он принес мне лишь слезы.
Я плакала в голос.
Я оплакивала потерю, забыть о которой была не в силах.
Я встала с земли и отряхнула пальто. Пора возвращаться домой. Возвращаться к роли прагматичной госпожи Кюри, «всеми уважаемой вдовы».
Итак, моя первая лекция. Утром 5 ноября 1906 года, стараясь ступать бесшумно, я вошла в главную аудиторию университета. Закрыла за собой дверь и поднялась по ступенькам на кафедру.
Несколько месяцев я готовилась к этой лекции, и помощь Поля оказалась бесценна, но стоило мне встать за кафедру, как из памяти словно стерлось все, что я пыталась запомнить. Положив перед собой книги и тетрадь с незаконченными записями Пьера, я посмотрела на студентов.
Картина завораживала.
Самая большая аудитория Сорбонны была переполнена. Студенты теснились на ступеньках лестницы, многие даже стояли.
У меня закружилась голова – я испугалась, что вся эта человеческая масса вот-вот обрушится на меня. И вдруг по неизвестной мне причине налетел шквал аплодисментов, будто само мое присутствие было самым важным событием дня.
Подождав, пока стихнут крики и свист в мою честь, я с почти пересохшим горлом начала лекцию – подхватила нить рассуждений Пьера ровно на том месте, где она прервалась.
«Если задуматься о достижениях в области физики за последнее десятилетие, поражает то, насколько решительно они перевернули наши представления об электричестве и о материи».
Вот последние слова Пьера, сказанные в этой аудитории.
Моя лекция состоялась. На следующий день в газетах появились статьи, и я узнала, что мою лекцию по радиоактивности слушали светские львы, люди искусства, репортеры, фотографы, французские знаменитости, внушительное число моих соотечественниц и лишь горстка студентов. Более того, публика отныне воспринимала меня совсем иначе. Из «всеми уважаемой вдовы» я превратилась в «королеву радия», которая, выдержав несправедливый, предательский удар судьбы, отплатила ей, сделав открытие, способное указать путь к излечению одной из самых страшных болезней.
«Перед нами икона, и остается лишь преклонить колени», – прочла я.
