Эта праздная поездка, хотя и короткая, восстановила мои силы. Мысли стали ясными – под стать вычислениям Эмиля, которые он с завидным упорством продолжал показывать мне. Скрепя сердце, я готовилась к будущим трудностям и жила сегодняшним днем.
Весной мы с Полем ловили редкие мгновения, чтобы побыть наедине, – в лаборатории это оказывалось все сложнее. Угрозы Жанны становились все жестче, и, чтобы не подливать масла в огонь, мы решили провести лето в раскаленном, как печь, Париже, где даже ночью нечем дышать и где нам приходилось держать дистанцию.
В июле Поль на несколько недель уехал в свою любимую Англию, туда, где он учился, а потом отправился к супругам Борель в Аверон, который находится на юге Франции и славится своими горами и множеством рек. Я же до конца августа с головой ушла в работу, а затем поехала в Польшу, взяв с собой Еву и Ирен.
В ноябре мы должны были провести вместе несколько дней в Брюсселе – там как раз проходил первый Сольвеевский конгресс. Ожидание этого события, а также предвкушение поездки в Польшу – я наконец покажу дочерям свою родину – стали для меня единственным утешением в те жаркие летние месяцы, которые пришлось провести в одиночестве в Париже.
Идея конгресса принадлежала Эрнесту Сольвею, процветающему бельгийскому предпринимателю, который разбогател, придумав новый способ производства соды из поваренной соли. Он поступил мудро и великодушно, предоставив в дни между 30 октября и 3 ноября 1911 года комнаты в отеле «Метрополь» двадцати четырем прославленным ученым, причем шестеро из них были лауреатами Нобелевской премии. Конгресс дал ученым возможность обсудить самые острые проблемы: дискретность материи, теорию излучения и существование квантов, реальность которых ставила под сомнения принципы классического электромагнетизма.
В те годы физиков-теоретиков чрезвычайно занимал вопрос о факторах, влияющих на выделение энергии нагретым телом. Разногласия возникали, когда в опыте использовалось абсолютно черное тело, то есть материя, способная поглощать все направленное на нее излучение. Количество энергии, выделяемой черным телом, не зависело, разумеется, ни от его формы, ни от материала, а следовательно, единственным значимым параметром являлась температура.
В попытке разрешить эту проблему участники конгресса выслушали доклады всех, кто занимался данным вопросом. И неизменно это вызывало продолжительные, оживленные дискуссии: хотя мы и не нашли исчерпывающего ответа, но нас не покидала уверенность, что мы находимся на верном пути – на пути свободной научной мысли.
Именно на Сольвеевском конгрессе я познакомилась с поистине гениальным профессором из Цюрихского университета – с Альбертом Эйнштейном.
Нас представил друг другу Поль.
– Мадам Кюри, я ваш почитатель, – объявил Эйнштейн с порога гостиной. Он прошагал, не здороваясь, мимо всех находившихся там ученых и сразу подошел ко мне.
– Смею надеяться, что вы объясните мне множество вещей, которых я не понимаю… Вы ведь удостоите меня такой чести? Я принял приглашение участвовать в этом конгрессе лишь ради того, чтобы изложить свои научные идеи и обсудить их с вами.
Я улыбнулась в ответ и предложила Эйнштейну сесть. Весь день до вечера мы разговаривали. Альберт царапал что-то в своем блокноте и, казалось, не думал ни о чем серьезном. Потом он вдруг остановился, вырвал исписанную страницу, а на следующей нарисовал грузовой лифт.
– Представим, что в этом лифте мы поднимаемся на несколько метров. Допустим, у него рвутся тросы и лифт падает в отсутствие тормозов и какого-либо трения. Вместе с лифтом падают и люди внутри него. В действие вступает ускорение свободного падения. Верно?
Я кивнула.
– Таким образом, на людей, находящихся внутри лифта, действует не только сила тяжести, но и кажущаяся сила, которая возникает в результате относительного ускорения, обусловленного массой тела…
Пока все ясно.
– Но если относительное ускорение равняется ускорению свободного падения, то как нам отличить воздействие силы земного притяжения от воздействия относительного ускорения летящего вниз лифта на находящихся внутри людей?
– Разницы между последними двумя параметрами нет, – ответила я без колебаний. – Масса тела, на которое действует сила земного притяжения, не отличается от инертной массы тела. Объекты – в данном случае речь идет о людях – внутри лифта не имеют веса.
Эйнштейн улыбнулся:
– Я знал, что разговор с вами, мадам Кюри, внесет ясность. Бесконечно вам благодарен…
Принципы эквивалентности[8] и инвариантности[9], которые Эйнштейн разрабатывал в 1907 году и суть которых изложил мне после нашего знакомства, легли в основу его общей теории относительности.
В 1916 году, то есть спустя несколько лет после нашей первой встречи в Брюсселе, Альберт Эйнштейн, взяв за основу эти принципы, дал объяснение – единственное, какое до тех пор предложено в физике, – явлений в пределах систем, движущихся как с постоянной скоростью, так и с ускорением. В 1921 году он станет лауреатом Нобелевской премии.
