Мы любили друг друга, в то время как шакалы там, снаружи, изготовились нас растерзать. Мы любили при угасающем свете дня. Мы любили, зная, что эта нежность могла стать последней.
Вот и все. Мы лежали, по-прежнему тесно прижавшись друг к другу, будто были единым целым.
– Я люблю тебя, Мари, – прошептал Поль, не отрывая губ от моей кожи.
Я хотела ответить, но слова застряли в горле: их не пускало отчаяние, но боль постепенно начинала стихать.
Дома меня ждала Броня.
– Боже мой, ты приехала, сестра, милая, – сказала я, едва завидев ее.
– Ты разве забыла, что я обещала навестить тебя?
– Прости, я работала все дни напролет и совсем потеряла счет времени. Иначе я непременно встретила бы тебя на вокзале и попросила бы подготовить комнату к твоему приезду… Погоди, я сейчас займусь этим.
– Мари, не суетись, – остановила меня Броня, пытаясь поймать мой взгляд. – К тебе пришел кое-кто. Хорошо, что я была дома и открыла ему дверь…
Я встряхнула головой, не понимая, о ком идет речь. От волнения я переминалась с ноги на ногу.
– Да кто тут? – в недоумении спросила я и попятилась.
Неужели Анри Буржуа зашел так далеко, чтобы угрожать мне в стенах моего собственного дома? И неужто теперь я была обречена все время думать об этом человеке?
Броня взяла меня за руку и повела в гостиную – точно как в детстве, когда я сопротивлялась.
Передо мной стоял человек великанского роста. Вряд ли когда-либо раньше мне приходилась так запрокидывать голову, чтобы посмотреть в лицо собеседнику.
– Мадам Кюри, я безмерно рад встрече с вами… – Гость протянул мне руку. – Август Юльденстольпе, посол Швеции в Париже. – Он откашлялся. – Имею честь сообщить, что решением Нобелевского комитета вам присуждена премия по химии.
Броня зажала рот ладонью, в то время как я пыталась осмыслить услышанное и найти ему объяснение, сформулировать вопросы, ответы на которые в глубине души я уже знала.
Сестра обняла меня, укутав своим теплом.
– Мари, еще никто не получал две Нобелевские премии! Ты первая, ты…
– Простите, но мне нужно поделиться этой новостью с дочерьми, – вставила я.
В тот миг мне больше всего хотелось закрыть глаза и надышаться вдоволь – в одиночестве.
Я вышла к лестнице и села на ступени. Обхватила руками колени и наконец нашла верный ответ. Мой дар не подчинялся ни прихотям судьбы, ни удаче.
Я – Мари Кюри, единственная в своем роде, особенная.
Я вытерла слезы ладонями и краем платья и побежала в детскую к Ирен и Еве.
Вечером нам предстояло отпраздновать большое событие, и мы сделали это с размахом.
Наутро, в момент пробуждения – я еще не бодрствовала, но уже и не спала, – мне показалось, что я плыву в лодке. Накануне вечером, когда потрясение от нежданной вести отступило, мы с Броней принялись готовить праздничный ужин, Ирен помогала нам, а Ева музицировала – играла сонаты. Со своего места я видела собственное отражение в оконном стекле, и, хотя оно было нечетким, я знала, что вся сияю – так же, как, казалось мне, сияют зеркальная рама, хрустальная вазочка и лица моих дочерей.
Мы поставили на стол картофельную запеканку, пышную лепешку и запеченное со специями мясо. Броня встала и, подмигнув мне, пошла за бутылкой красного вина – я не стала возражать и позволила ей откупорить вино. Это был значимый для нас момент, когда странным образом смешались чувство полного удовлетворения и безумное волнение. Впрочем, этим ощущениям не суждено было длиться долго.
Когда я раздвинула шторы, чтобы впустить в комнату солнце, то увидела их. Они осаждали наш дом, некоторые даже дерзнули открыть калитку и пробраться в сад, подойти так близко, что нам были слышны их голоса.
Броня вошла ко мне в комнату.
– Снаружи толпа журналистов! Как они столь быстро узнали обо всем?
На лице сестры читалась тревога, то же чувство владело и мной. Броня была изумлена, но наверняка считала такое развитие событий закономерным. Как и следовало ожидать, репортеры, заслышав весть о присуждении Нобелевской премии женщине, причем уже второй по счету, встали ни свет ни заря, явились к дому знаменитой ученой и долгие часы ждали возможности поговорить с ней, стремясь опередить своих коллег и в числе первых отослать материал в газету.
– Приведи себя в порядок, выйди в сад и скажи им пару слов, – советовала мне Броня, а я уже спешно одевалась. – Мари…
Вслед за мной Броня сбежала по лестнице на кухню, где я поскорее задернула занавески, чтобы журналисты не могли заглянуть в окна или сфотографировать моих дочерей.
– Мари, да что с тобой? Тебя наградили второй Нобелевской премией, и такой переполох – в порядке вещей…
Ее слова повисли в воздухе – не ответив, я надела пальто и взялась за ручку входной двери. Щелкнул замок, я закрыла глаза. В лицо ударил свет, а в следующий миг меня накрыли их голоса.
– Мадам Кюри! – крикнул один из корреспондентов. – Что вы можете сказать по поводу своей связи с Полем Ланжевеном?
Итак, вообразите, самый кошмарный из ваших снов стал реальностью. А потом обернитесь и посмотрите на растерянное лицо сестры.
